Автор
Внутреннее пространство кабинета окружает спокойная атмосфера высоты и городских видов — широкие проспекты и дорогие автомобили за окнами создают элегантный и завораживающий фон. Вадим Александрович, главный персонаж, уже на месте, готов к встрече с делегатами из Америки, когда вдруг появляется Аня — его помощница, чтобы поднять утро на позитив....
Статус обязывает.
Алена накануне прислала список потенциальных спутниц — почему-то считается моветоном ходить на такие «богатые тусовки» в гордом одиночестве. Длинноногие, породистые, с идеальными улыбками и пустыми глазами. Я удалил письмо, не дочитав до конца.
Я приехал один.
Мне не нужна компания. Мне не нужен фон. Сегодня я солирую в своей собственной пьесе, где главный герой — человек, у которого нет сердца и души, но он все равно выглядит живым.
Сегодня у меня другая миссия — побыть приманкой.
«Гельдман зашевелился, Авдеев… Дай отмашку.
Впервые в жизни исполнение Дэном своих прямых обязанностей для меня — как серпом по яйцам.
Заботливый какой."
"Я покупаю какой-то пейзаж. Мазня маслом, которую какой-то критик назвал «прорывом в современном искусстве». Плачу за него сумму, на которую можно было бы купить небольшой остров в Карибском море. Зал аплодирует. Я вежливо киваю. Моя благотворительная миссия на сегодня выполнена. Но куда важнее, что Лёва заглотил наживку — и, конечно, не упустит возможности устроить передо мной пафосные пляски типа непотопляемого «Титаника».
В перерыве захожу в туалет. Не потому, что мне нужно. А потому, что здесь, в этом стерильном, пахнущем дорогим мылом и холодной плиткой пространстве, можно хотя бы на пару минут снять маску.
Не нравятся мне мои глаза.
Не нравится, что я слишком хорошо помню время, когда у меня был точно такой же взгляд. До сих пор иногда чувствую, что не отмылся от того дерьма.
Я включаю холодную воду, плещу в лицо. Пытаюсь смыть с себя эту усталость, это омерзение. К себе. К ней. Ко всему этому миру.
Дверь за спиной открывается.
Я его, блядь, по запаху чую. От него всегда воняет старыми деньгами и гниющими грехами.
— Вадик, — тянет он, его голос сочится фальшивым дружелюбием. — Какая встреча.
Лёва, сука, Гельдман.
Ну привет-привет, старый гондон.
Я медленно закрываю кран. Промокаю лицо бумажным полотенцем. И только потом поворачиваюсь.
Он стоит, прислонившись к стене. Вид у него потасканный. Костюм дорогой, но сидит как будто с чужого плеча.
