— Ты сможешь, Нина! — выкрикивает Устинова, и я по себе знаю, что это больше сбивает с толку, чем подбадривает.
Утка облизывает губы, нервничая. Когда я пришёл на ее губах еще оставался блеск, но сейчас они без липкой дряни и чуть припухли, от того что она их постоянно покусывает.
Наклонившись, Уткина сосредотачивается, исподлобья зыркает на меня и я ей подмигиваю, одними губами шепча:
Сведя брови к переносице, Нина уверенным движением толкает шар, он катится к лунке, и я уже готов попрощаться со своим желанием, как шар ударяется в стену стола, буквально в миллиметре от лунки.
— Черт! — шикает утёнок, выпрямляясь.
Ох, этот сладкий вкус победы!
— Твой ход, Герасимов! — шипит, точно кошка, которой наступили на хвост. — Ты ещё не выиграл!
— Еще нет, — самодовольно ухмыляясь, парирую.
Беру кий, медленно натираю мелом, после чего наклоняюсь, чтобы забить заветный шар с цифрой восемь. Она преподнесла мне эту победу на блюдечке. Нина, судя по выражению ее лица, прямо сейчас насылает на меня проклятье, но ей это не помогает. Я бью и шар падает в лузу.
С видом победителя выпрямляюсь и облокачиваюсь на стол. В голове уже сотня идей для желания, и, честно говоря, Утка скорее сбросится со скалы (или сбросит меня), чем станет их выполнять. А жаль…
— Чего ты хочешь? — Нина оборонительно складывает руки на груди и бросает этот вопрос мне в лицо, точно подачку.
— Воу, утёнок, не так быстро. Мне нужно время, чтобы подумать.
— Хорошо, думай, — милостиво разрешает она, но тут же строгим тоном добавляет: — но учти, без похабщины, Герасимов.
— Мы говорили о любом желании, утёнок, — решаю немного ее подразнить, чем заслуживаю взгляд, который можно расшифровать только как: «Катись в ад!». — Ладно, раз уж не любое желание, то оно не имеет срока годности.
— Н-но, — растерянно заикается, но я приставляю указательный палец к ее губам.
Повинуясь искушению, провожу большим пальцем по гладкой щеке, и Уткина отскакивает от меня, точно от прокаженного. Обидно, однако.
Ее горделиво задранный подбородок, я расцениваю не иначе как согласие.
Я бы стоял так всю ночь, перебрасываясь с ней колкостями, но свист со двора и громкий хохот, наводят на мысль, что что-то стряслось.
Господь всемогущий, надеюсь, на этот раз ничего не горит…
Мы буквально всей толпой вываливаемся на двор, чтобы застать крайне занятную картину.
Долматов стоит напротив Королевой, что с искренним непониманием на него взирает.
