Как-то он в одночасье отошел…
— Да он же болел в последние годы, — заметил Варяг, внимательно рассматривая собеседника и пытаясь понять, что это за птица. Прав был Медуза: старик явно из больших шишек. Правда, их время уже давно закончилось. Но стать осталась.
— Верно. Но Михалыч был крепкий старик. Такие могут недужить десять лет и пятнадцать, — многозначительно возразил Герасим Герасимович. — А как вы на меня вышли?
— Я записку обнаружил в книгах Михалыча.
— В «Кремле» Фабрициуса? — вдруг огорошил его Львов.
— Точно! Как вы догадались?
— Не догадался.
Он сам ее при мне туда сунул. Я у него был за неделю до его гибели. А знаете, зачем он ее написал?
Варяг вопросительно поглядел на него:
— Вы сказали: «гибели»?
Львов уныло кивнул:
— Он позвал меня посоветоваться по одному делу. Старик почуял что-то неладное… По поводу вашей персоны, кстати. — Герасим Герасимович откинулся назад и с наслаждением выпустил струйку горьковатого дыма вверх. — Как-то раз год назад, а может, и больше… не помню… мы с ним вот тут сидели и беседовали.
Я ему все втолковывал, что он отстал от жизни. Что нынче в России все меняется слишком быстро. Он-то привык жить неторопливо, по десятилетиям.
Как при Сталине. Или при Брежневе. А теперь все меняется по годам. Р-раз — и очередная рокировочка. Вон, видал, что «Дед» учудил — молоденького полковника во главе великой страны поставил… И сразу везде новые веяния начались — на Старой площади, в «эмвэдухс», у нас… Я старый кадровый работник госбезопасности, — покосившись на Варяга, уточнил Львов.
— Ну и сразу про вас вспомнили.
Герасим Герасимович глубоко затянулся сигаретой, закряхтел и вдруг резко сменил тему.
— Я сказал «гибель», Владислав Геннадьевич, потому что Михалыч не умер.
Его убили. И убийство его было прямо связано с вашим исчезновением… вернее, похищением в ноябре. И Михалыч знал, что ваши… гм… коллеги затевают против вас дело… А одновременно и против него, потому что он был единственный, кто не пошел против вас. И он знал — или догадывался, или просто интуиция ему подсказала, — кто к нему придет.
Он мне все рассказал. И записку эту написал при мне, потому что понимал, что, кроме меня, никто вам не поможет.
— И кто же Михалыча убил? — глухо, с затаенной злостью спросил Варяг, нагнув голову. Сейчас он походил на разъяренного быка, готовящегося проткнуть острыми рогами назойливого матадора.
Герасим Герасимович поднял руку:
— Не торопитесь. Он назвал мне имя. И я его вам назову. Но учтите: это все-таки его догадка.
