В туманном Лондоне викторианской эпохи пересекаются судьбы механика и вора, дворянина и призрака. Среди газовых фонарей и стимпанк технологий разворачивается история о тайнах, чести и судьбе, где каждый персонаж скрывает свою правду, а истина остается скрыта в городских туманах.
Раздел Chitat.online для книги «Шпаги и шестеренки» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
В туманном Лондоне викторианской эпохи пересекаются судьбы механика и вора, дворянина и призрака. Среди газовых фонарей и стимпанк технологий разворачивается история о тайнах, чести и судьбе, где каждый персонаж скрывает свою правду, а истина остается скрыта в городских туманах.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Вячеслав Бакулин Легкое чтение Фантастика Стимпанк подборки серии
В туманном Лондоне викторианской эпохи пересекаются судьбы механика и вора, дворянина и призрака. Среди газовых фонарей и стимпанк технологий разворачивается история о тайнах, чести и судьбе, где каждый персонаж скрывает свою правду, а истина остается скрыта в городских туманах.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Отмыть, попользовать час-другой и выгнать обратно на панель. Хотя… едва ли они захотят мыться. То, что твоя мордашка еще чистенькая – это ненадолго. Помнишь девчонку, что приходила сюда с корзинкой фиалок… Стоп. Это ты, мисс? Куда ты дела мою Механическую девушку, голодранка? Кто заплатил тебе, чтобы ты разыграла здесь это… чудо? Откуда ты узнала обо всем? Я никому не говорил, разве что проклятый кукольник, что делал ей лицо, разболтал тебе…
– Это я, мастер, – попыталась успокоить его Элоиза. – Вы меня сделали. Каждое утро вы заводите шкатулку, а однажды рассердились и разбили мне лицо масленкой… Я все та же, просто теперь… живая!
– Четыре пенса, шлюха! Вот твоя цена. Думаешь, этому репортеришке, да любому из газетчиков будет интересна четырехпенсовая девка, пусть отмытая и наряженная в более-менее приличное платье. Я обещал им механическую девушку, а что теперь покажу? Как я прославлю имя моей Элоизы, если с тобой случилось это… проклятое чудо?
Он, словно в поисках поддержки и совета, бросил взгляд на комод и застыл на мгновение, увидев под ним на полу обрывки фотографии.
– Что ты наделала, проклятая тварь?! Что ты наделала! Элоиза… Моя Элоиза… Родная…
Он принялся собирать обрывки, что-то бормоча, и Элоиза начала медленно двигаться к двери. Она никогда раньше даже не помышляла о том, чтобы убежать, даже просто выйти за дверь в коридор или на улицу, но сейчас чувствовала – как только мастер поднимет последний обрывок, ей конец. Он был как напряженная струна, готовая лопнуть в любой момент, как перекалившийся котел за секунду до взрыва. И Элоиза испугалась, до дрожи, до холодного пота – испугалась, как пугаются живые четырехпенсовые девки, и осторожно двинулась в сторону двери.
– Стой! – взревел мастер, выпуская из пальцев кусочки картона. Он схватил со стола отвертку и шагнул к Элоизе, которой осталось лишь одно – заслониться руками, продолжая увещевать своего творца.
– Ты убила меня, Элоиза! Ты! Ты одна была моей надеждой эти годы, и что ты сделала? Ты не нашла ничего лучше, чем стать живой?! Ты не хотела? Вот как? Я утешу тебя, дорогая, это ненадолго!
Он замахнулся отверткой, целясь в грудь. Элоиза прижалась спиной к двери, понимая, что совсем скоро все закончится, и надеясь, что будет не больно. Раньше, когда она была механической, она не чувствовала отвертки, когда мастер проверял что-нибудь у нее внутри, подтягивал соединения, может, и сейчас ничего не почувствует. Просто умрет, как умирают фиалки в стакане.
