В туманном Лондоне викторианской эпохи пересекаются судьбы механика и вора, дворянина и призрака. Среди газовых фонарей и стимпанк технологий разворачивается история о тайнах, чести и судьбе, где каждый персонаж скрывает свою правду, а истина остается скрыта в городских туманах.
Ведь это вполне могла быть и такая перьевая ручка!
От страха у Элоизы едва не подкосились ноги. Нужно было срочно привлечь к себе внимание публики. Не станет же он бить ее ручкой в горло при посторонних?"
"Причитая, она бросилась собирать цветы, подвигаясь поближе к мамаше недотепы, что едва не сбил с ног бедную цветочницу. Громко клянча пару монет под недовольные возгласы обеих дамочек, Элоиза постаралась как можно дальше отойти от странного старика. Она убежала бы прямо под дождь, но была уверена, что мучитель последует за ней и спасения ждать будет неоткуда – все попрятались под навесы.
К удивлению Элоизы, молоденькая выбражала не стала сторониться ее, а включилась в перепалку, как базарная девка, то и дело обращаясь ко всем собравшимся. Наконец, очередь дошла и до пожилого господина с блокнотом. Приняв его за полицейского, девица принялась требовать от него принять меры в отношении Элоизы, и та с ужасом поняла, что даже если старик и не убийца – он вполне может работать на полицию и посадить ее за какую-нибудь глупость вроде нарушения общественного порядка.
– Что вы там про меня пишете, мистер, я честная девушка, – завела она свою песню, уже готовая в любой момент броситься под дождь, но тут чернобородый мужчина, за которым она и прибежала под этот навес, сделал несколько шагов, протягивая руку старику.
– Здравствуйте, профессор. Это ведь вы, профессор Генри Суит? Лучший фонетист Оксфорда? – Глаза чернобородого горели таким огнем, что Элоиза невольно отшатнулась. Такой человек увлечется чем-нибудь, и его уже не стоит и пытаться остановить.
– Лучший фонетист мира, уважаемый. Этого несовершенного, но удивительно разнообразного в звуковом отношении мира. А вы…
Старик сложил блокнот и принялся, заставляя чернобородого держать на весу протянутую для рукопожатия ладонь, разглядывать его сквозь очки.
– Джордж Бернард Шоу, к вашим услугам, – проговорил тот чуть насмешливо.
– Генри Суит, к вашим.
Понимая, что от мужчин больше ничего не добьется, капризная барышня приготовилась вцепиться в Элоизу сама, но та ловко избежала ее когтей и криков, вклинившись в разговор джентльменов самым непочтительным образом:
– Почем я знаю, что вы там накатали? А ну-ка, покажите, что у вас там обо мне накарякано?
Хигинс (атакуя с другой стороны). Черт побери, да это самый увлекательный эксперимент, какой мне приходилось ставить. Она заполнила всю нашу жизнь. Правда, Пик?
Пикеринг. Мы постоянно говорим об Элизе.
Хигинс. Учим Элизу.
Пикеринг. Одеваем Элизу.
