Роман "Шпаги и шестеренки" описывает вторую попытку сверхновых экспертов Редмонда и сэра Эвана Броуди проложить путь в невидимые миры. В этот раз они надеются, что их новая технология безопасности не повторит катастрофу прошлого года, когда котел взорвался. Сочетание механики и алхимии творит чудеса, и теперь они готовы расширить границы Британии за пределами ее обычных понятий....
Лоб и щека д’Альбре были изуродованы глубокими шрамами, а в глазнице без век тускло поблескивал глаз, напрочь лишенный зрачка. Не бельмо даже, а, похоже, протез, на редкость скверно выполненный нерадивым стеклодувом.
– Как пожелаете, – сухо произнес Талызин. – Три шага назад! К бою готовсь! Начали!
И тут д’Альбре метнулся вперед со скоростью, для обычного человека невообразимой. Так атакует змея, когда сторонний наблюдатель может увидеть лишь смазанный контур ее тела перед тем, как несчастная жертва начнет корчиться в предсмертных судорогах.
Но и змея порой промахивается – особенно, если цель не попытается бежать или парировать ее выпад, а резко уйдет в сторону. Граф Талызин лишь увидел, как англичанин, в сердце которого была направлена шпага д’Альбре, молниеносно шагнул в сторону… и внезапно в воздухе раздался странный скрежет, какой бывает, когда металл скребет по металлу.
В следующее мгновение взглядам присутствующих представилась странная картина.
Д’Альбре стоял на месте, словно громом пораженный, а из его груди торчала рапира, клинок которой был всажен в грудь француза на две трети.
Странно было иное.
Рапира вибрировала, словно что-то внутри поручика пыталось ее сломать…
Внезапно раздался хруст – и на землю упала рукоять рапиры с огрызком клинка, остальная же часть его осталась в груди д’Альбре.
Пораженный граф Талызин замер на месте, но дальнейшие события и вовсе оказались для него полной неожиданностью, дикой и неестественной, как если бы деревья в парке вдруг повытаскивали из земли свои корни и направились к нему.
Секундант Холмса, доктор Джон Ватсон, вместо того чтобы броситься к д’Альбре и оказать ему помощь, внезапно резко выдернул из карманов руки, в которых были зажаты два армейских револьвера системы «Веблей-Грин», из которых он и начал стрелять… в раненого дуэлянта.
Однако литые тупоконечные свинцовые пули, весом едва ли не по половине унции каждая, способны были остановить даже медведя. Все двенадцать попали в цель, опрокинув на спину француза, внутри которого что-то премерзко скрежетало."
"При этом Талызин как-то упустил секунданта поручика, шевалье Анри де Фуа.
