Здравствуйте, меня зовут Мария Соборская, мне тридцать лет, я мать одиночки и обвиняю бывшего мужа в нарушении своих прав. Дочь четырехлета появилась внезапно благодаря его предательству — он женился на любовнице, забросив нас с дочерью. Вокруг меня завязалась сложная сеть отношений и обид, в которой мне приходится сохранять спокойствие и выносить горечь безвинной мести....
Добираюсь до своего кабинета, беру корректор, и пока не передумала делать глупости, спешу исполнить свой план:
— Вадим, можно тебя на минуту?
Лишние уши в лице Татьяны заинтересованно прислушиваются, охранник подходит ко мне.
— Да, Мария Викторовна, что-то случилось?
— Нет, — отвечаю вполголоса, — у меня к тебе личная просьба, отключи камеру на стоянке. Буквально на две минуты. Я тебе обещаю, что ничего страшного не случится.
— Но, я не могу. Вы же знаете, что запрещено.
— Конечно, знаю.
— Но…
— Хорошо, два месяца и два отгула?! М-м-м, подумай, впереди лето, не хочешь же ты все выходные проводить на работе?
Вадим заулыбался предвкушая радости летнего отдыха:"
"— А знаете, Мария Викторовна, камера над стоянкой последнее время барахлит, — заговорчески подмигнув, доложил Вадим.
— Надеюсь, через пару минут ты сможешь все исправить.
Охранник проходит на свое место, производит нехитрые манипуляции и едва заметно дает мне отмашку.
Пора браться за дело!
На стоянке ни души. Я старательно вывожу буквы на заднем стекле. Пишу не слишком крупно, но читабельно. Периодически кидая взгляд на входную верь, удача ко мне была благосклонна не долго, заканчивается корректор. На стекле красуется надпись “Хам и сви”. И так сойдет, рискованно идти в кабинет за другим тюбиком. Довольная собой, возвращаюсь в здание:
-Вадим, с камерами все хорошо? Никаких проблем?
— Я все исправил.
— Отлично, спасибо.
Остаток дня протекает мирно. Хотя, каждый раз когда кто-то проходит мимо моего кабинета, вздрагиваю и поднимаю глаза на дверь в ожидании расправы. Все чаще и чаще смотрю на часы, а минуты, издеваясь надо мной, идут все медленнее и медленнее.
Сама себя успокаиваю тем, что никаких следов указывающих на меня нет. От этих мыслей становится легче, но ненадолго, начинаю корить себя за импульсивность и глупость.
— Кроха, я скоро буду, ты сможешь выйти раньше, минут на десять?
— Сам ты Кроха, — знает же, что не люблю когда дразнит. — Смогу, начальник еще час назад уехал, не думаю, что вернется. А ты не мог бы зайти ко мне в кабинет, тут пакеты с продуктами?
— Понял, жди.
Двадцать минут пролетают незаметно.
