Закончившийся мелкий дожик и теплый ветерок осеннею ночью подарили нам шаткую тишину улочки, где лишь редкие огоньки фонарей мерцали вдали. Мы медленно прогуливались взявшись за руки по пыльной улочке, словно шагали сквозь грезы и сны, приглушенные только звонками шагами своей переживаниями....
Я вышла из комнаты значительно раньше, чем закончился домашний концерт, поскольку у меня не было предлога до бесконечности оставаться в обществе господ. Но когда, закончив пение, Абелия и сама покинула музыкальную гостиную, я встретила её у двери.
– Госпожа Форе, это было так восхитительно! Простите мне мою смелость, но я никогда в жизни не слышала ничего столь прекрасного!
Со слезами умиления на глазах, не в силах сдержать порыва чувств, я бросилась к певице и упала перед ней на колени, протянув руки.
– Б-благодарю тебя, дитя моё, – ответила певица, сбитая с толку таким напором, и поспешила отступить подальше от ненормальной горничной. – Я рада, что тебе понравились мои песни."
"Она быстро пересекла гостиную и почти выбежала за дверь. Я поднялась и довольно ухмыльнулась. Абелия, разумеется, не могла заметить, что во время столь бурного выражения восторга моя ладонь на мгновение замерла напротив её солнечного сплетения. И пальцы сразу же закололо от пробежавшей по ним вереницы невидимых искр.
Немного позднее Кати отвела меня на кухню, где был накрыт простенький стол для слуг. Здесь уже сидели Джаккет, давешний лакей, которого мне представили как Жоржа, и Валери, молоденькая белошвейка, жившая и работавшая в замке. Доротея суетилась неподалёку, то и дело подкладывая что-то на стол.
– Я так понял, кофе имел успех? – с усмешкой осведомился Жорж, которому успели пересказать подробности той части событий, которую он пропустил.
Я загадочно передёрнула плечами.
– Брось, не скромничай, – заявила Джаккет. – Фурия сказала, что с этого дня подавать напитки будешь только ты.
– Внушительное повышение по службе, – съязвил Жорж.
– А ты не завидуй, – мило улыбнулась ему Джаккет. – Тем, которые подбрасывают дрова в камин, подниматься действительно некуда. Разве что в трубочисты?
– Тебя-то саму от кофе отстранили, – напомнил лакей, не желавший оставаться в долгу.
– Подумаешь! – фыркнула горничная.
