Автор
В безоблачную луну на Севере устремляется выживальщик, оставленный в заснеженной тайге. Мрачная полянка под сопкой напоминает гробницу в глухой тайге, а мир за окном кажется бесконечным и мертвым — до тех пор пока не начинается движение: жизнь вернулась к этому уединенному лагерю....
Найти бы для нее спокойное местечко и расквитаться со всеми подонками, что разрушили мою жизнь!
***
Так торопился обратно, что едва не лишился головы. Только и успел укрыться за изгибом коридора, когда ударила злая очередь.
– Егорыч! Отставить! Это Саня! – крикнул я.
Огонь прекратился.
– А, энто ты! Ну, так бы сказал, итишкин корень! – ворчливо ответил старик. – В потемках, поди ж, разбери, хто тама тащицца!
Лесничий, кряхтя, поднялся.
– Тебе полегчало, смотрю?
– Так, энто самое, дед-то самогон твой попивал, покуда ждал… помаленьку.
– Отлично! – Мысль о том, что дед впадет в сон на пару месяцев, совсем не радовала меня. Кто еще проведет тайными тропами через кордоны пендосских негодяев?
– Лена! Это мы! – предупредил я, когда двинулись обратно. А то еще пальнет, как дед.
Но ответа не последовало.
– Лена!!! – заорал, холодея внутри. – Егорыч! Все тихо было? Никто не стрелял?
– Да, кажися, нет…
Огромными прыжками я понесся в нацистский зал управления. Увидел ее и замер.
– Лена! Блин! Вставай! Что за приколы?! – ударил что есть силы по крышке."
"– Эх, ну шо за девка бестолковая… – вздохнул Егорыч, поднимая что-то с пола. – Всю настойку мою выхлебала!
– Блять!!! Как так? – Я с ужасом поглядел на потертую бутыль в руке старика. – Когда она проснется?!
– Кто ж знает. Нельзя стоко зараз пить! Мож, через полгода, а мож, через десять годов…
– Как ее разбудить?! Говори!
– Ну, энто только Витег, наверно могёт…
– Как его найти?
– Хех! Это только ежели он сам того захочет…
– Лена, блин, ну зачем? Зачем?.
Как страшно прикасаться к холодному телу. А ведь руки еще помнят жаркое тепло ее упругих сисек. Как же теперь наш ребенок? Что с ним будет? Не надо было болтать при ней про это гребаное зелье!
– Ты энто… не кручинься, Санек, – сказал дед, раскуривая сигарету.
Глава 99
Несмотря на боль от потери самого близкого человека, я не ощутил внутреннее опустошение. Наоборот, по венам бегут сладостные импульсы свободы. Не надо теперь ни за кого переживать, оглядываться. У меня словно руки развязались. Могу делать, что хочу. О, да! И я буду это делать — мочить вражин днем и ночью, пока не перебью всех до единого.
