Юноша, наверное, перепугался, и, конечно, его стали таскать в милицию для дачи показаний. Общение с сотрудниками отделения – не самая приятная вещь, но следствие закончилось. А куда деться от неприятных эмоций, которые испытываешь, входя каждый день в подъезд, где ты обнаружил труп? Скорее всего родители, чтобы избавить сына от нервного потрясения, в рекордно короткий срок провернули обмен. Долго квартиру не выбирали, перебрались в первую попавшуюся. Не успели они обустроиться на новом месте и отойти от стресса, как скончался Борис Константинович.
Его никак нельзя было назвать стариком, он никогда не жаловался на сердце, но у Бориса случился обширный инфаркт. Вскоре после похорон зятя умерла баба Дуня. Казалось, птица удачи навсегда улетела из гнезда Демидовых. Но рано или поздно тяжелые времена проходят. Гена получил диплом и устроился на работу в театр, создавал декорации, разные предметы, которые требуются по ходу действия спектакля: вазы, украшения, мебель. Несколько лет он трудился в мастерской, а потом ему в голову пришла гениальная идея.
В России тогда зарождался класс по-настоящему богатых людей. Они, в отличие от подпольных советских миллионеров, не скрывали свои доходы. Обладатели тучных состояний в СССР ставили в своих квартирах обшарпанные входные двери, ходили годами в одном пальто и не пускали в дом гостей, чтобы те, не дай бог, не увидели кузнецовские сервизы, картины великих мастеров, уникальные ковры. Их жены никогда не выгуливали свои шубы из соболя, детям строго-настрого запрещалось говорить, что они едят на завтрак черную икру.
Такое поведение объяснялось страхом попасть в зону внимания ОБХСС[3]. Деньги в те времена богачи зарабатывали отнюдь не законным путем. Кое-кто шил в подпольных цехах одежду (особым спросом пользовались плащи из ткани «болонья» и женские костюмы из кримплена), а кое-кто просто воровал. Мужские и женские трусы тех лет держались на теле с помощью белой тонкой резинки. Она продавалась на метры в каждой галантерее и стоила дешево.
Но никто не знал, что копеечный товар имеет сортность. Директор магазина получал его с фабрики с маркировкой «Три», а потом выставлял на прилавок под номером «Один». Первый вариант стоил десять копеек за метр, а второй – четырнадцать. Изделия ничем друг от друга не отличались, ну разве что чуть варьировался цвет. Разница в четыре копейки шла в карман директора и тех, кто его прикрывал. Всего-то четыре копейки! Вам смешно? Ну да, полная ерунда.
