О чём книга «Штрафники не кричали «Ура!»»
На Лысой Горе войска Паульберга снялись с позиций последней. Рота Паульберга - не просто строевые ряды, а живое дыхание ужаса и решимости перед первым выстрелом в сторону русских.

На Лысой Горе войска Паульберга снялись с позиций последней. Рота Паульберга - не просто строевые ряды, а живое дыхание ужаса и решимости перед первым выстрелом в сторону русских.
Именно в них, в этих листочках, бережно хранимых в нагрудном кармане гимнастерки, Андрей черпал силу и крепость своего изможденного духа.
Ему стало как-то особенно больно, когда он услышал о досмотре писем. Как будто чьи-то грязные, жирные руки залапали, захватали что-то целомудренно чистое. Чьи-то… Известно, чьи… Где-то в глубине души Андрей соглашался: Зинаида права. Ему лучше сейчас в батальоне не оставаться. При мысли о том, что он столкнется лицом к лицу с капитаном, в нем подымалось то самое, звериное, клокотавшее внутри.
XX
Совсем другое не давало Андрею покоя.
Зинаида… Ее теплые губы касаются его уха и шепчут. Этот шепот… Его кожа улавливает горячее движение воздуха и близость ее тела — пахнущего чистотой и желанием, взятого в тесный плен выстиранной и выглаженной гимнастерки.
— Кто здесь… Не молчи, я выстрелю…
Ее торопливый, сбивающийся голос выдает волнение. Андрей молчит.