Автор
Буквально через полчаса после окончания обхода позиций, мы с боецом «Малой» остановились вдоль входной двери засекаемого дома. Даже при его внушительном размере дом вынесло взрывом на середину улицы. С этого места открывался вид на весь район: и двор, и часть улицы за домом, где начинался ближайший соседний плац....
Он выглянул в дверь:
— Еда осталась еще? Тащи сюда суп и второе!
Он посмотрел на меня:
— Садись.
Пока я ел, мы продуктивно поговорили о дальнейшей работе. Я высказывал свое мнение, а он внимательно слушал и говорил, что мы будем делать дальше. Он был «воякой» — профессиональным военным с большим опытом боевых действий за плечами. Здесь, как и в Чечне, я обращался к командиру на ты, без лишних барьеров и ощущения его превосходства. В ЧВК не было званий. Здесь были должности. Если ты соответствовал своей, тебе давали возможность расти дальше.
— Если ты все понял, то отлично.
Он еще раз внимательно посмотрел на меня.
— Я на часок отлучусь. Иди поспи пока, а через час дам тебе пополнение, и можешь выдвигаться. Или дождаться утра.
— Такое дело. Когда шел сюда, видел на дороге много всего полезного… — я рассказал ему о том, что видел.
— Точно? — покраснев от ярости, спросил он.
— Ни одного не видел. Только брошенные пайки и цинки с патронами.
Командир, ругаясь матом, высказал свое мнение по этому поводу и сказал, что разберется с главным по доставке.
Я узнал, что на складе находится Адик «Сезам» и пошел искать его. Он со своими подручными привез на «мотолыге» БК и провизию.
— Здравствуй, командир! — радостно воскликнул он, увидев меня.
— Привет, дружище.
Я пожал его крепкую руку.
— «Моряк» «двести».
Я был рад его видеть, и, в то же время, мне было грустно. Я протянул ему футляр с очками, на котором был нарисован якорь и написано «Моряк». Он молча взял у меня футляр и вздохнул. Комок непереваренных и непрожитых чувств внезапно подкатил к горлу, и слезы невольно выступили на глазах. Я подавил их, сделав вид что в глаз попала соринка. Адик все понял и замолчал. Было видно, что ему тоже не по себе.
— Мы же с одного отряда.
Что я сестре его скажу? — проговорил «Сезам».
Мы помолчали. Нам тяжело было говорить на отвлеченные темы, но говорить о «Моряке» было еще тяжелее.
— Что там у тебя? — вдруг спросил я.
— Пока обустраиваюсь. Дали пару человек мне.
За «двухсотыми» и «трехсотыми» езжу.
Он стал мне рассказывать о том, как организует свое хозяйство, и расспрашивать, как там на передке. Час пролетел незаметно. Я встал, пожал ему руку, и мы крепко обнялись.
