— Но задайте себе вопрос: наши «чекисты от авиации» — врачи — пропустят меня на медкомиссии в Академии с моим диагнозом? Тогда, в начале войны, из-за страшных потерь на это глаза закрыли. А сейчас? Знаете, как меня в запасном полку тамошний командир встретил? В глаза дураком назвал. И все сокрушался, что, мол, придурок без памяти вдруг возьмет и самолет в одно мгновенье угробит. Или еще что вытворит, а отвечать придется ему.
— Хм, — задумался подполковник. — Врачебная комиссия — это серьезно. В самом деле, могут прицепиться, как репей, и никто им в этом деле не указ. Сам из истребителей после их приговора вылетел, как пробка из бутылки. У, души чернильные! — зло выругался он.
— Вот-вот, а я о чем! — обрадовался Дивин. — Поэтому и не хочу попусту время терять и в Москву лететь, чтобы потом оттуда несолоно хлебавши возвращаться.
— Я тебя услышал, — кивнул Воронцов. — Буду думать. Не скумекаю сам, значит, обращусь к Громову.
— Так а сейчас мне куда?
— Сейчас? Знаешь, — командир полка невесело улыбнулся, — ты ведь уже комэском в этом полку не раз бывал? Встанешь на третью эскадрилью. Старлей Саранцев во время тренировочного полета на бомбометание и стрельбу по щитам вчера разбился. У его «ильюшина» при вводе в пикирование крыло отвалилось. Ни летчик, ни стрелок с парашютом выпрыгнуть не успели. Так что, принимай временно эскадрилью. Возьмешь у Зотова план-график занятий на ближайшее время и вперед. Желаю успеха! — Воронцов поднялся из-за стола и протянул руку, давая знать, что беседа окончена. — Да, Кощей, — окликнул он экспата, когда тот уже открыл дверь, — зверюгу своего больше в штаб не приводи — мне мой адъютант еще пригодится!
— Шутничок, — тихонько пробурчал Григорий, переступая порог.
Ли-2 летел в Москву. Пассажиры — сплошь военные. Впрочем, что здесь удивительного, кто еще мог направляться в столицу с фронта? Поэтому привычным фоном выступали шинели, погоны, портупеи.
Транспортник был рассчитан на два десятка мест. Ни о каких особых удобствах, разумеется, речи не шло — люди сидели на боковых скамьях, точно парашютисты-десантники. Машину то и дело швыряло и болтало, она проваливалась в воздушные ямы, и потому большей части пассажиров было явно не до досужей болтовни и разговоров. А еще добавлял свое холод, царящий внутри салона, оглушительный рев движков и спертый воздух с отчетливой ноткой топлива.
