Мы каждый день сражаемся насмерть за монеты, так что мы и впрямь мастера, сударь. Кстати, с разного рода дворянской честью мы тоже не заморачиваемся. Прощайте. Со всем уважением, — Якоб слегка поклонился.
Лорд охотно испепелил бы их обоих, но лишь кивнул, и ушел в темноту.
— Представление удалось, — прокомментировал Якоб. — Или спектакль, скорее. Знаешь, когда-то, в Лире, я был неравнодушен к театральным постановкам.
— Я видел. Сопровождение за собой таскает. А сюда один пришел, герой. Хотя, в принципе, может и отряд привести, и это будет очень плохо. Мы же не знаем, кто он. Одно радует, Лир уже близко, не каждый рискнет здесь разбойничать.
— Они ведь договорились с Милдой.
— Угу. Ничего, больше не договорятся. И ты, это… «Я тебя убью!» Тоже мне. Дурак. Такими словами не бросаются. Если не поверят — чего зря болтать. А поверят, и тебя убьют быстрее? Да и не сам руки марать станет, пришлет кого, а?
— Подыграл, конечно. А куда было деваться?..
Эдин спать не пошел, а забрался в кибитку к Милде — точно знал, что та не спит. Сестра ночевала одна в кибитке, которую, вообще говоря, делила со Сьюной и ее мужем, но те устраивались на ночлег в палатке неподалеку.
Милда не спала. Сидела одна, зажгла огарок свечи и смотрела на него сухими глазами. Эдин обнял ее — не пошевелилась.
— Сестренка. Ты что, любишь этого лорда, как его там?
— Рангара? Его зовут Рангар Веллерн. Он позвал меня. Он нравится мне, да.
Рангар Веллерн, значит. Звучит. Только вот Эдину он это имя не назвал. Может, потому, что поддельное имя, для Милды только?
— Брось. Посмотри вокруг и влюбись в кого-нибудь. Я буду на твоей стороне, всегда, слышишь?
— Ты собираешься оставить нас, разве нет? И потом, чем я лучше моей матери? Тем, что дочка маркграфа? Кого это волнует.
— Дело не в том, лучше ты или хуже. Ты можешь стать счастливей.
— А та, жена Рангара — она счастливее меня, ты считаешь? Навязанная жена, он сказал. Что хорошего?..
— И все же. Ты полюбишь кого-нибудь, вот увидишь. Не делай глупостей, прошу. Хорошо? Не будешь?
— Вот и славно. Спокойной ночи.
— Спокойной… — Милда подняла голову и добавила, — я люблю его, Эдин. Я люблю Якоба. Так какая разница?.. Не хочу оставаться тут, вот и все. А в другой цирк он меня не пустит. Я бы к колдунье сходила, попросила, чтобы не любить его.
— Да глупости же. Сестренка, ну что ты нашла в этом старом пне? — воскликнул Эдин в сердцах. — Чем он может нравиться, убей — не понимаю?
Глаза Милды блеснули в свете свечи.
— Ты и не поймешь, наверное, — она улыбнулась.
На следующий день, когда солнце уже покатилось к закату, вдалеке показались башни кандрийской столицы, города Лира.
Лир словно их дожидался: сразу нашлись недорогие и хорошие комнаты на постоялом дворе, и место для циркового шатра рядом с главной рыночной площадью.