— Ты сейчас продуешь мне и получишь двадцать плетей, понял, сопляк? — так же весело продолжал барон, — лучникам в моем замке это очень помогает научиться стрелять!
— А если вы продуете, ваша милость — и вам двадцать? — Эдин тоже развеселился.
Двадцать! Плетей! Памятное для него число, когда речь идет именно об этом предмете. Для любого на его месте было бы памятным…
Конечно, стрелять барон умеет. Может быть, отлично умеет. Но вряд ли лучше циркача, который работал с луком на круге. Мастерство воина — это все-таки не то, что виртуозность циркача, а здесь скорее представление. Тот же цирк.
— Нет! — вдруг закричала Аллиель. — Нет! Не смейте, я запрещаю вам! Не надо!
— Вы запрещаете? — тут же благородно рассердился барон. — Мне? Миледи, вы можете лишь попросить, как я понимаю! Возьми лук, шут!
— Шут, давай, я научу тебя стрелять! — радушно предложила фрейлина в розовом, рассчитывая, видимо, продолжить забаву.
— Да-да, я весь внимание, миледи! — приподнял подрисованные брови Эдин.
— Не надо, прошу вас! — повторила Аллиель умоляюще.
— Не надо, барон! — прозвучал рядом женский голос, громкий и властный. — Королева и так расстроена, не стоит огорчать ее еще больше. Не продолжайте, барон.
Та дама, которая помогла королеве выбрать шута.
— Конечно, леди Калани, конечно, — сразу сник барон, — никому из нас не позволено огорчать ее величество. Пойдемте, миледи, — он протянул руку Аллиель.
— Я что, зря учился? — огорчился Эдин, выдергивая из бочонка со стрелами четыре штуки.
Одна легла на тетиву, две он зажал в зубах, одна осталась между пальцами левой руки.
Два вдоха, два выдоха — и все четыре стрелы закачались в мишенях. Каждая точно в центре черного круга.
— Благодарю вас, леди, вы прекрасная учительница, — сказал Эдин фрейлине. — Вам нужно тренировать королевских лучников.
Некоторые засмеялись. Но далеко не все.
Эдин пошел прочь, но леди Калани преградила ему дорогу, глаза ее сверкали.
— Уймись, шут. Ты пока не коронован, пока не король шутов. Королева еще двести раз успеет прогнать тебя из замка, понял меня?
— Да, миледи, — вздохнул Эдин, — простите.
Примерно в таком же духе высказался и Гарт-Кука, чуть позже.
— И что за напасть на мою голову, вести себя не умеешь? — устало вздохнул он. — Забейся куда-нибудь, и чтобы я о тебе больше не слышал! И когда уже они все разбредутся по своим покоям?.. И отдай мои шарики! Ишь, ты…
Конечно, Эдин помнил: бароны Калани. Герб — вздыбленный конь. Мать Графа происходила из этого рода. Значит, леди Мона Калани, первая дама королевы — родственница Графа…
Он брел по лужайке, и чуть не споткнулся о шахматную доску, толстую, тяжелую шахматную доску, которая валялась прямо на траве.
Поднял, погладил полированную поверхность. Клетки светлые, клетки черные.