У Эдина на языке вертелась колкость, но, к счастью, он смолчал.
Вообще, принц порядком раздражал Эдина. Его вражда с Раем — это первое, конечно. Говорят же: «враг моего друга мой враг». Но не только это! Принц — долговязый шестнадцатилетний юнец со вздорным нравом, избалованный и вредный, уверенный, что сдувать с него пылинки для всех обязанность и большое удовольствие. Еще бы, единственный, надежда трона. Рай вот посмел не дуть — он плохой, значит.
А принцесса Ильяра? Заметила, что получается принца дразнить, оказывая знаки внимания Эдину, и не отказывает себе в этой забаве. То рассыпается перед принцем, отчего тот аж млеет от удовольствия, то подзывает шута:
— Шут, можешь достать цветок из моей туфельки? А из прически? Я хочу подарить цветок его высочеству, только достань его сначала из моей прически! — и при этом глазками играет…
Принц смотрел так, словно был бы рад пнуть шута сапогом, но вместо этого улыбался невесте.
Вручив красавице несколько требуемых цветочков их тех, что росли в соседних кустах, Эдин воспользовался первой же возможностью и сбежал. Возможностью надуманной — ему мимолетно улыбнулась королева Астинна, он и метнулся к ней, заявив, что весь к услугам ее величества. Королева рассмеялась и поговорила с ним немного, зато к принцессе он уже не вернулся. Пусть принц сам возится со своей куклой.
Придворная служба! После такого продуваемые ветрами цирковые кибитки покажутся лучшим местом на земле. А палуба корабля? Она — тоже…
ГЛАВА 19. Про братьев и сестер…
Оказавшись в замке, Эдин первым делом поймал Дика.
— Отнес записку Якобу?
— Господина Якоба не было, — помотал тот головой.
— Тоже ушла. Так сказала Сьюна, танцовщица.
— Ладно. Ты Сьюне записку отдал?
Про медведя Эдин не стал спрашивать, и так все ясно.
А вечером, когда служба королю закончилась и все придворные шуты собрались на столом, на который выставили бутылку любимого гретского и еще кучу всякой снеди, в шутовские покои явился Рай Диндари. Не без удивления огляделся.
— Неплохо у вас тут, господа шуты…
Кука, уже переодетый в свой коричневый халат, церемонно поклонился.
— Что привело милорда в наш скромный уголок в столь поздний час?
— Это мой друг, — пояснил Эдин, верно рассудив, что притворные церемонии сейчас никому не нужны.
— А, ну тогда мы вам рады, соблаговолите присоединиться? — шут широким жестом указал на стол, хотя посмотрел на Рая с большим интересом.
— С удовольствием соблаговолю, спасибо, — Рай уселся за стол, а Дик, сообразительный мальчик, тут же метнулся к двери и задвинул засов.
— Да не трудись, — усмехнулся Рай, — меня тут самого в шуты определят, если не сбегу на флот.
— Сам стараешься, — в тон ему сказал Эдин.