В шумных коридорах старшей школы, Людочка и ее друзья бурчат приказами на уроках военных стратегий. Мальчик с веснушками пытается прикрепить плакат к стене, забыв о правилах безопасности. В воздухе чувствуется напряжение перед важной тренировкой, а вокруг звучит легкая игра слов и шутки, которые будоражат души подростков....
Кто бы мог подумать? И когда они только успели! Неужели в то время, пока она лежала дома с простудой?!
— Ну и что?
— Ничего. Я же не мог тебе в телеграмме написать, что сам убил ее.
— Убил?!
— Ты поймешь, я знаю. Теперь моей жены больше нет, и я сам это устроил. Это ведь я послал Людочку одну к лавине, а сам симулировал травму ноги. И еще просто повезло.
— Почему повезло?"
"— Я там вырос. Все лавины знаю наперечет. А тут самая погода: накануне буран, потом солнце.
— А если бы…
— Не знаю. Я с ней больше не мог. Тупая, избалованная эгоистка! Измучила меня своей любовью! Ненавижу ее! Я пытался накануне с ней поговорить, понять, увидеть в ней человека, но… Не смог.
— Тимур!
— Ты добрая, я знаю. Не надо на меня так смотреть. Ведь она сама туда поехала. Сама, понимаешь? Слава богу, что нам с тобой повезло.
— Пойдем в спальню, Тимур. Ты устал. Тебе прилечь надо.
Она опять сжалась. Господи, на ее маленьком острове и так почти не осталось кислорода! Дышать нечем. Зачем они здесь? Неужели же сейчас придут сюда?!
— Только не туда.
— Что я не понимаю?
— Здесь все ее. Ради этого я мучился целых два года! Ради ее квартиры, денег, фирмы, но принять сразу полученное наконец богатство не могу. Мне надо как-то пережить этот день. Не здесь.
— Ради… Значит, и эта квартира, и машина, и деньги, и фирма…
— Ты все узнаешь. Потом.
— Слушай, у меня родители уехали. К родственникам, в гости.
— Здорово! Когда вернутся?
— Завтра.
— Тогда я бросаю свою сумку и еду с тобой.
Потом снова заскрежетал ключ в замочной скважине, и наступила тишина. От маленького острова не осталось и следа. Очень скоро в жизни Людмилы Сальниковой будут заново переделаны все контурные карты. Что теперь? Надо высаживаться на материк, благо, что он уже открыт.
Она сидела одна, без воздуха, без света, оглушенная и почти слепая, и начинала все понимать.
