Она стояла перед домом, устремив взгляд на выцветшие облупленные окна. Дверь была заперта и огорожена старой грымзой — скромной старухой с мудрыми глазами и суровым выражением лица. Внутри пахло смолой и устаревшими бумагами, как будто время здесь замедлило свой ход.
— Но вы уверены, что не испытываете желания кого-нибудь выпить? А ваша тьма? Вы ощущаете ее колебания?
— Боюсь, вы плохо представляете, что такое сущность деворатора, — спокойно ответил Горн. — Думаю, стоит ее продемонстрировать, чтобы у вас отпали ненужные вопросы.
Он убрал портсигар в карман, поднялся и кивнул секретарю.
— Элинэль.
Эльф торопливо подошел.
— Ты не против, если я заберу ненадолго твою душу?
Члены комиссии испуганно переглянулись и отступили на шаг назад.
— Нет, милорд, — громко сглотнув, ответил секретарь.
— Я не сомневался в твоей смелости, Эл, — серьезно посмотрел на него Горн.
Он приблизился к эльфу, положил руку ему на грудь и уставился на секретаря немигающим взглядом. Секунда — и Стокс дернулся, а потом застыл. Глаза его остекленели, лицо стало безразличным, тело закаменело.
— Полагаю, всем присутствующим интересно посмотреть на сущность нашего Элинэля? — спокойно спросил Горн. — Что ж, я продемонстрирую вам то, что видят только девораторы.
Он щелкнул пальцами, и рядом с секретарем материализовался его прозрачный двойник.
— Не бойся, Эл, — обратился к нему граф. — Через пару минут ты вернешься в свое тело.
Бесплотный эльф испуганно кивнул, не отрывая взгляда от Горна.
— В таком состоянии душа не может лгать. Я вижу все, что она пережила. Все, что думала и делала, о чем мечтала и чего желала. Я знаю все ее страхи и надежды. И могу легко забрать все эти эмоции, вернув в тело пустую оболочку.
По рядам присутствующих пронесся общий испуганный вздох.
— Да, моя тьма жаждет получить свою пищу, — граф усмехнулся, и в помещении стремительно потемнело. Щупальца тьмы расползались по комнате, обволакивая присутствующих в ней людей, просачиваясь в тела, лютым холодом расходясь по венам.
Я почувствовала, как на сердце навалилась безнадежная тоска, как стонет от безысходной боли душа, как одиноко и пусто стало внутри. И с каждой минутой тьма становилась все сильнее, все упорнее, все агрессивнее.
Судя по всему, члены комиссии испытывали схожие ощущения. Их лица исказились и посерели. В глазах застыл страх. Губы растянулись в неестественных оскалах.
— Это лишь сотая доля того, с чем приходится жить девораору, — невозмутимо пояснил Горн. Голос его отдавался внутри каждого из присутствующих вибрирующим эхом.
