Психологический триллер о писателе Джеке Торрансе, который со своей семьей проводит зиму в изолированном горном отеле. Его одаренный сын Дэнни обладает сверхъестественными способностями и чувствует зло, пронизывающее здание. Борьба за выживание в стенах проклятого отеля становится поединком...
– Джордж, из тебя никогда не получится юриста – ни корпоративного, ни любого другого, – если ты не справишься с дефектом речи. И это не футбол. Два часа тренировок в день твоих результатов не улучшат. Как ты себе это представляешь? Встаешь ты на собрании совета директоров и затягиваешь свою песню: «А-а т-теперь, джен… джентльмены, п… перейдем к рас… смотрению в… во… вопроса о…»"
"Внезапно он покраснел, но уже не от злости, а устыдившись собственной жестокости. Ведь перед ним стоял даже не взрослый мужчина, а семнадцатилетний молокосос, который столкнулся с первой в своей жизни крупной проблемой и, вполне возможно, попросту не знал, как еще обратиться к Джеку за помощью и советом.
Но Джордж уже окинул его последним разъяренным взглядом, кривя губы и глотая слова, которые никак не вырывались наружу.
– Вы… вы пе-перевели таймер в… в… вперед. Вы… вы… нена-ненавидите меня, по-о… потому что з-знаете… з-знаете…
И с нечленораздельным криком он выбежал из аудитории, хлопнув дверью так, что задребезжало вставленное в нее армированное проволокой стекло. Джек остался стоять, скорее чувствуя, чем слыша топот кроссовок Джорджа в пустом коридоре. И все же, несмотря на стремление унять гнев и стыд из-за попытки передразнить заикание Джорджа, его первым чувством стала своего рода экзальтация: а ведь, наверное, впервые в жизни Джордж Хэтфилд не мог получить желаемого. Впервые с ним случилась беда, которую не поправишь даже за все деньги его папаши. Никакими взятками невозможно заставить органы речи нормально работать. Нельзя было посулить языку еженедельную прибавку в пятьдесят долларов плюс премию к Рождеству, чтобы он перестал запинаться, как игла проигрывателя на заезженной пластинке. Но потом это чувство довольства сразу же поглотило ощущение вины, и оно сильно напоминало раскаяние, овладевшее им, когда он сломал руку Дэнни.
Боже милостивый, ведь я же не такая сволочь? Скажи, что нет, молю тебя.
Эта омерзительная радость из-за несчастья с Джорджем была более характерна для отрицательного героя пьесы Денкера, нежели для драматурга Джека Торранса.
