Одет богато и аккуратно, хотя нельзя сказать, что своим костюмом он смог переплюнуть даже самого захудалого франта из герцогского дворца. Скорее платье отличалось практичностью, но ткань, из которой оно было сшито, говорила, что человек при деньгах.
Женщина, стоявшая с ним рядом, оказалась статной. Он задержал на ней взгляд, разглядывая привлекательное, пускай и веснушчатое лицо. Светло-рыжая. И судя по тому, как себя держит, из аристократов. Она не стала скрывать свои чувства и посмотрела на него со смесью презрения и отвращения.
Следопыт ее не осуждал. Знал, как выглядит его правая половина лица. Их патруль слишком далеко зашел в Северный смерч, и ветер настиг их. Содрал кожу, изуродовал плоть, высосал глаз. До сих пор ночами возвращалась боль, да такая, словно его сунули головой в жаровню.
Третий мужчина, единственный, кто носил при себе оружие, стоял за спиной женщины, точно телохранитель. Этот был из алагорцев – их бледную кожу ни с какой другой не перепутаешь. Даже если отправить алагорца в пустыню Карифа на год под палящее солнце, он все равно останется таким, словно его всего обмазали сметаной.
Черноволосый легко поклонился:
– Меня зовут Шрев, мастер Лоскут. Мои спутники – госпожа Бланка и ее личный слуга… – Южанин сделал паузу, словно забыл имя, и женщина проронила:
– Это совершенно не важно.
Ухо следопыта различило варенский акцент. Интересная компания. Савьятец, алагорец и варенка.
– Я хотел бы предложить вам работу.
Лоскут подвигал челюстью, размышляя, и сказал:
– Заходите в дом, поговорим.
– Крейт! – громко крикнул следопыт. – Принеси гостям вина и хлеба!
Телохранитель встал у входа, его подопечная села на край лавки, к вину не притронувшись. Шрев, наоборот, выпил с видимым удовольствием, хотя Лоскут знал, подобное вино не для его глотки – слишком дешевое и молодое.
Он почувствовал щекотку в горле и едва сдержался, чтобы не закашляться.
– Слушаю вас, господин Шрев.
– Тебя рекомендовали люди. Из дворца и… не только. Отзывались как о надежном человеке, знающем страну. А также сказали, что ты можешь говорить на старом наречии.
– Могу и на старом, – подтвердил Лоскут. – Но это мертвый язык. Он мало кому нужен.
Он удивился. Сильно удивился и ответил куда более резко, чем хотел:
В повороте головы Шрева читался явственный вопрос, и женщина кивнула:
– Достаточно хорошо для обычного человека, господин Шрев.
– Обычного? – нахмурился Лоскут.
– Не ученого, – с извинительной улыбкой сказал ему мужчина. – Не учившегося в Каренском университете в отличие от госпожи Бланки.
– С кем вы собираетесь разговаривать на языке, который остался лишь в старых книгах?
– А с кем разговариваешь ты?
Лоскут развел руками:
– Меня научил отец.