Он полез в карман, достал четверть серебряной рен-марки, но циркач покачал головой:
– Вы мне ничего не должны, господин. Я ничем не помог.
– Как знаешь. – Он убрал монету и, попрощавшись кивком, отправился прочь.
Акробат сел на ступени фургона, взяв стоявшую здесь же недавно открытую бутылку вина, и сделал большой глоток. К нему подошел карлик, и циркач протянул ему выпивку:
– Спасибо, что не стал лезть с вопросами, Рико.
Тот отсалютовал, прежде чем попробовать:
– Всегда пожалуйста, сиор Мильвио. Что это был за хмырь?
– Не моя тайна, приятель. Извини.
Карлик усмехнулся, еще раз продегустировал вино, возвратил бутылку мечнику:
– Увижу его еще раз, сообщу.
Он ушел, оставив треттинца в задумчивости. Башенные часы ратуши пробили девять вечера, и Мильвио спросил:
Лавиани спрыгнула с крыши фургона:
– Теперь уже моя забота, Фламинго. Ты свою роль исполнил, и исполнил хорошо. Остается благодарить тьму, что Тэо порой много болтает и рассказал тебе свою историю. Иначе бы ты точно не ответил на вопросы этого урода.
– Очень верное замечание. Он старший среди нас. И не тот толстяк, которого ты завалил на островах. С ним не справиться.
– В противном случае я бы не пряталась. Вовремя я почувствовала его приближение, иначе бы Тэо уже был покойником. Если уж у меня башку порой едва не сносит, когда его метка рядом, то на Шрева бы она подействовала как удар кулаком по осиному гнезду.
– Он может вернуться.
– Но акробат не вернется. Шерон увела его, и слава всем, кто слышит мои несуществующие молитвы, эти дети привыкли доверять моему мнению. Они дунули из цирка прежде, чем Шрев пересек площадь.
Она юркнула в фургон, вернулась с коротким плащом в руках:
– Завтра цирк уезжает, если не вернусь до утра, не ждите меня. Я вас сама найду. Встретимся в Талте в конце концов.
Он не возражал и смотрел, как женщина спешит через площадь в сторону улицы, за поворотом которой скрылся Шрев.
Цирковые уснули. Гроза размывает следы разноцветных фургонов, попавшихся в хриплые сети, а небесный огонь холоднее небесной воды – не согреться лошадкам, бредущим по мокрой…
Гроза рокотала в отдалении. Черное небо то и дело тяжело вздыхало. Подмигивало слепящими зарницами. Земля, насытившись влагой, пахла свежестью, а дороги превратились в кошмар. Возницам пришлось придерживать лошадей и молиться, чтобы колеса не застряли в грязи.
Такое уже случалось трижды, и все устали, выволакивая фургоны из ловушек, устроенных непогодой.
