Автор
Я стояла у высоких каменных перил на балконе своего номера, взирая на размеренную вечернюю жизнь Риги из виденного в окне Старого города. Вечерело, и теплые фонари зажглись, окружая средневековую архитектуру городка сиянием и обволакивая ее величеством и элегантностью. Этот взгляд на Ригу вызывал у меня внутренний кокетливый восторг....
Выдохнул дым. Сжал мою похолодевшую руку на шраме. И тихо, ровно, спокойно:
— Не у одной тебя была попытка суицида.
Дрожью в мои пальцы. Вплетаясь в мысли. Путая их.
— Арнаут. — Его взгляд потемневший, все так же в ровную гладь подсвеченного бассейна. — Чья фамилия?
— Албанская… — Негромко. Уже понимая.
— Биологический отец албанец. Мать наполовину сербка, наполовину русская. Родители перебрались в союз задолго до Косовской резни. — В последующих вроде бы ровных словах сквозила ощутимая отрешунность, — родился в восемьдесят четвертом в Москве.
Девяносто восьмой. Начало конфликта в Косово. Который он однозначно для обозначения своего отношения назвал резней. Мое сознание никак не могло принять факт, что это не просто название, это оценка человека бывшего там. И видевшего. А ему было всего четырнадцать лет.
Перед глазами встал момент, когда мы встретились.
День, когда Артема и Кострова убили. И страшнее теперь было не от того, что я увидела в доме, а от понимания причины, почему Адриан так невозмутимо отнесся. Поняла мертвенный фон его эмоций, когда он, просматривая телефон Артема, курил, держа окровавленные пальцами сигарету у своего лица. Когда человек видел худшее, он на подобное не реагирует. Спокоен, полностью себя контролирует. Потому что он видел худшее.
— Через несколько месяцев мне дали в руки нож.
Чем припечатал меня окончательно.
— Я… Адриан, прости… я не хоте…
— Знаю. И хочу, чтобы ты знала. Чтобы поняла, почему я совершенно спокойно отношусь к крови. И ко многому еще. Нет брезгливости. Нет эмоций. Иногда мертвый.
