Автор
Я стояла у высоких каменных перил на балконе своего номера, взирая на размеренную вечернюю жизнь Риги из виденного в окне Старого города. Вечерело, и теплые фонари зажглись, окружая средневековую архитектуру городка сиянием и обволакивая ее величеством и элегантностью. Этот взгляд на Ригу вызывал у меня внутренний кокетливый восторг....
Пустой и темный офис. Полоска света из приоткрытой двери моего кабинета, к нему мы и шли."
"Я шагала твердо. Так, как идут люди, с убитой надеждой. Как идут люди, которых стая провожает до плахи. Внутри теплится протест, попытка удержать надежду, закрыть на ней кровоточащие раны и вдохнуть в нее жизнь. Но она только сильнее душится, потому что я знала, что я не потяну. Я знала, что нельзя, и все равно на это подписалась. Пришел счет. Приказ через его человека — счет неподъемный и время платить. Надежда в преагонии.
Сердце отбивало в ушах набатом, страх клубился внутри, набирал силу. Гена толкнул дверь, как только я протянула руку к ней — мне подана рука, чтобы взойти на плаху. Шаг в мой кабинет, обшитый деревянными панелями, от которых отталкивается веяние необратимости грядущего. Шаг в приглушенное освещение, которое уже пожирает тьма. Шаг в вязкую тишину. Кладбищенскую тишь. В удушение.
Здесь были люди. Его камрады и не только его.
У окна, за моим столом рядом с ним Давид, который смотрел в профиль Адриана, сидящего в моем кресле.
Я смотрела на Адриана.
Лицо ровное, он разглядывал бумаги перед собой на столе. На подлокотнике его кресла бокал наполовину с виски. Мое дыхание душится холодом, взявшим в тиски сердце.
Почувствовала, как начинает внутри все сыпаться и прикрывать осколками надежду, хрипло застонавшую уже в агонии, когда он закрыл глаза и махом опрокинул в себя бокал не поморщившись и почти сразу же глубоко затянулся.
Бокал на столешницу, смотрит в бумаги, протяжный выдох дыма и он медленно поднял на меня взгляд зеленых глаз. А в них мертвенное равнодушие.
На этот раз настоящее. И именно ко мне.
Ведь Давид изловчился, как и обещал.
Я усмехнулась, отводя взгляд и качая головой, пытаясь принять факт, что вот и все, надежда мертва. Теперь окончательно финита аля трагедия. Прикрыла глаза, потому что палец холодит металл, давит болью, а слезы это глупейшее, что сейчас может быть.
Снова посмотрела на него. Я готова и я приму. Начинай.
Глава 11
Начал.
Тишина стала вязкой, пропитывалась ночью, снова царствующей в нем и всполохами темени напитывающей его глаза. Исходила из него, распространяясь удушливыми незримыми клубами тумана, вытягивающего напряжение из присутствующих, аккумулируя его, концентрируя так, что становилось трудно дышать.
