Автор
В темное утро, когда дождь катится по беcменным улицам Нью-Йорка, особняк в стиле бурильщики на Риверсайд-Драйв выглядит заброшенным и пустым. Внутри не горят лампы и светильники - весь дом словно спрятался под тяжесть веков, ожидая нового времени для своего пробуждения....
Столько народу умерло. Значит, вы перебрались на более сочное пастбище?
– Перебралась. – Она помолчала. – Тут для меня было слишком много дурных воспоминаний. Я теперь работаю в одном медицинском фонде.
Йоргенсен кивнул, и это воодушевило Марго.
– Я ищу помощи. Совета квалифицированного ботаника.
– Слушаю.
– Вы знакомы с микогетеротрофами?
– Да.
– Отлично. Меня интересует растение, которое называется Thismia americana.
– Оно вымерло.
Марго глубоко вздохнула:
– Я знаю. Я надеялась… думала… может быть, в коллекции музея есть образцы подобных микогетеротрофов?
Йоргенсен откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком.
– Thismia americana, – нараспев произнес ученый, словно и не услышав ее последних слов, – весьма знаменитое растение в ботанических кругах. Оно не только вымерло, но и в период своего существования было одним из самых редких известных растений. Лишь один ботаник видел его и взял его образцы. Растение исчезло около тысяча девятьсот шестнадцатого года по причине строительного бума в Чикаго.
Марго сделала вид, что с интересом выслушала эту короткую лекцию, хотя все эти подробности были ей уже известны. Йоргенсен замолчал, так и не ответив на ее вопрос."
"– Значит, только один ботаник взял образцы этого растения? – спросила она.
– Верно.
– И что случилось с этими образцами?
Старческое лицо Йоргенсена при этом вопросе скривилось в необычной улыбке.
– Они, естественно, находятся здесь.
– Здесь? В музейной коллекции?
Кивок.
– А почему этого растения нет в онлайновом каталоге?
Йоргенсен пренебрежительно взмахнул рукой:
– Потому, что эти образцы находятся в хранилище гербария. Для них есть отдельный каталог.
От такого везения Марго чуть не потеряла дар речи.
– А как мне получить к ним доступ?
– Никак.
– Но мне это необходимо для моих исследований.
Йоргенсен сделал несчастное лицо.
– Моя дорогая девочка, – начал он. – Доступ в хранилище гербария имеют только хранители музея, да и то с письменного разрешения самого директора.
– Но я не неопытный дилетант. Я этнофармаколог, и у меня есть веские, очень веские основания исследовать этот образец.
Кустистые брови снова взметнулись.
– Что же это за основания?
– Я занимаюсь медициной девятнадцатого века…
– Минуточку, – прервал ее Йоргенсен.
