Автор
В темное утро, когда дождь катится по беcменным улицам Нью-Йорка, особняк в стиле бурильщики на Риверсайд-Драйв выглядит заброшенным и пустым. Внутри не горят лампы и светильники - весь дом словно спрятался под тяжесть веков, ожидая нового времени для своего пробуждения....
Войдя в лифт и обнаружив себя в обществе мертвой обезьяны, распростертой на тележке, д’Агоста понял, почему этот отдел максимально удален от публичного пространства музея: тут воняло, как в борделе во время отлива (так любил выражаться его отец)."
"Грузовой лифт с грохотом остановился, двери полностью открылись, и д’Агоста вошел в остеологический отдел, огляделся и нетерпеливо потер руки. Ему предстоял разговор с Моррисом Фрисби, старшим хранителем отдела антропологии и остеологии. Впрочем, д’Агоста не очень надеялся на этот разговор, поскольку Фрисби только сегодня утром вернулся с конференции в Бостоне и в день убийства его в музее не было.
Сандовал закрыл за ними входную дверь остеологического отдела. Он все еще выглядел совершенно больным: глаза красные и опухшие, лицо бледное, рука с носовым платком у носа.
– У меня десять минут до назначенной встречи с доктором Фрисби, – сказал д’Агоста. – Не покажете мне кое-что? Я хотел бы увидеть, где работал Марсала.
– Понимаете… – Сандовал сглотнул и оглянулся через плечо.
– Что, какие-то проблемы? – спросил д’Агоста.
– Дело в том… – Еще один взгляд через плечо, потом более тихим голосом: – Дело в том, что доктор Фрисби не очень расположен… – Сандовал смолк.
Д’Агоста сразу же все понял. Ясное дело, Фрисби – типичный музейный чинуша, ревностно оберегающий свое жалкое феодальное владение и как огня боящийся любой негативной информации о нем. Д’Агоста мысленно нарисовал себе портрет этого хранителя: твидовый пиджак, усыпанный крошками недокуренного табака, докрасна прошкрябанный бритвой подбородок, дрожащий от беспокойства.
– Не беспокойтесь, – сказал д’Агоста. – Я не назову вашего имени.
Сандовал подумал еще немного и двинулся по коридору, пригласив за собой д’Агосту.
– Насколько я понимаю, вы с Марсалой работали в тесном сотрудничестве, – начал д’Агоста.
– Не теснее других. – Сандовал все еще нервничал.
– Его не очень любили?
Сандовал пожал плечами:
– Не хочу говорить плохо о покойнике.
Д’Агоста вытащил записную книжку:
– И все же скажите мне, если не возражаете.
Сандовал высморкался.
– Он был… из тех ребят, с которыми трудно иметь дело. Постоянно был на взводе.
