Автор
В темное утро, когда дождь катится по беcменным улицам Нью-Йорка, особняк в стиле бурильщики на Риверсайд-Драйв выглядит заброшенным и пустым. Внутри не горят лампы и светильники - весь дом словно спрятался под тяжесть веков, ожидая нового времени для своего пробуждения....
Сбоку на эвакуаторе стоял подготовленный к отправке новому владельцу винтажный «роллс-ройс-сильвер-рейт», отполированный, как бриллиант.
Констанс перевела взгляд с Пендергаста на «роллс», потом снова на Пендергаста.
– Два мне ни к чему, – сказал он.
– Дело не в этом, – возразила Констанс. – Ты и мистеру Бартлетту, и мистеру Огилби сказал, что позаботился о нашем возращении в Новый Орлеан. Неужели ты имел в виду, что мы поедем на эвакуаторе?
В ответ Пендергаст направился к гаражу, открыл ворота одного из боксов и подошел к машине, укрытой брезентом, – единственной остававшейся здесь, если не считать «роллса».
Под брезентом оказался красный родстер, низкий, с убранным верхом. Он слабо поблескивал в темном боксе.
– Хелен купила его перед нашей свадьбой, – сказал Пендергаст. – «Порше-550-спайдер» тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.
Он открыл пассажирскую дверь для Констанс, сел на водительское место, вставил ключ в замок зажигания, повернул – и оживший двигатель взревел.
Они выехали из гаража. Пендергаст вышел из машины, чтобы закрыть бокс.
– Интересно, – сказала Констанс.
– Что интересно? – спросил Пендергаст, садясь за руль.
– Ты избавился от всего, что было куплено на деньги Езекии.
– Да, в той мере, в какой смог.
– Но у тебя еще осталось немало всего.
– Верно. Многое я получил от моего деда, чью могилу должен посещать каждые пять лет. Это позволит мне сохранить квартиру в «Дакоте» и вообще жить и дальше так, как я привык.
– А особняк на Риверсайд-драйв?
– Его я унаследовал от моего двоюродного деда Антуана. Твоего «доктора Еноха». Естественно, вместе с немалыми инвестициями.
– Естественно. И все же как это занятно.
– Не могу понять, к чему ты клонишь.
Констанс лукаво улыбнулась:
– Ты отказался от имущества одного серийного убийцы – Езекии, но не хочешь расставаться с имуществом другого – Еноха Ленга.
Несколько секунд Пендергаст взвешивал услышанное.
– Если выбирать между лицемерием и бедностью, то я предпочитаю лицемерие.
– Но вообще-то, если подумать, рациональное зерно в этом есть. Ленг свои деньги сделал не на убийствах, а спекуляциями на железных дорогах, нефти и драгоценных металлах.
Брови Пендергаста взметнулись.
– Я этого не знал.
– Ты еще многого про него не знаешь.
Они сидели молча, слушая урчание двигателя.
