Продолжение боевого романа о советском летчике майоре Клюковкине, оказавшемся в центре сирийского конфликта. Разворачивается острая борьба между сверхдержавами за влияние на Ближнем Востоке. Герою предстоит совершить невозможное и спасти мир от ядерной катастрофы.
Раздел Chitat.online для книги «Сирийский рубеж 2» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Продолжение боевого романа о советском летчике майоре Клюковкине, оказавшемся в центре сирийского конфликта. Разворачивается острая борьба между сверхдержавами за влияние на Ближнем Востоке. Герою предстоит совершить невозможное и спасти мир от ядерной катастрофы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Продолжение боевого романа о советском летчике майоре Клюковкине, оказавшемся в центре сирийского конфликта. Разворачивается острая борьба между сверхдержавами за влияние на Ближнем Востоке. Герою предстоит совершить невозможное и спасти мир от ядерной катастрофы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Сирийский рубеж 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Сейчас другая медсестра подойдёт, — устало проговорила Антонина, не поворачиваясь в мою сторону.
Чтобы в этот раз моя девушка не переживала, я аккуратно защёлкнул замок. Тося внимание не обратила.
Её волосы были распущены и аккуратно лежали на плечах. Халат был слегка помят, но выглядел опрятно.
Я подошёл к ней со спины, чтобы обнять и показать цветы.
— Подождите в коридоре… ой! — воскликнула Тося, когда я дотронулся до её талии и протянул цветы."
"— Мне другая медсестра не нужна, — ответил я и поцеловал её в шею.
— Мы ведь только… закончили, — заулыбалась Тоня, когда я продолжал нежно целовать её.
— Повторный вылет, — произнёс я, поднимая халат Антонины.
В палату я пришёл только через полчаса.
С порога на меня сразу были обращены взгляды некоторых пациентов, среди которых был и Кеша. Он уже лежал на кровати и рассказывал о сегодняшних событиях.
Правда настолько рьяно он в них посвящал одного из наших соседей по палате, что даже не посмотрел в мою сторону.
— Зашли в ущелье. Вокруг одни скалы. А мы как давай работать! Ручка, шажочек, педалька. Ну всё как всегда, короче, — показывал Иннокентий руками и ногами подобие отклонений органов управления.
— Это вот твой командир? — указал на меня сосед Кеши по койке.
Тут Петров и повернулся ко мне.
— Так точно! Вот наш Сан Саныч! Орденоносец уже неоднократно. Мест нет для медалей.
— Иннокентий, хорош меня нахваливать. Я в экипаже не один летаю, так что награды дели на всех.
— А скоро будете один летать, — улыбнулся Кеша, намекая на Ка-50. — Кстати, а вы где так долго были?
Вот это заявочка от Петрова?! Интонация в голосе такая, будто воспитательница тебя отчитала.
— На перевязке был. Несколько осколков достали. И кстати, Кеша, старшим в жопу не заглядывают, согласен?
— Да-да. Слышал, — ответил Петров.
Расположившись, мы попытались с Кешей найти Виктора, чтобы узнать о его состоянии. Нашли мы бортового техника в другой палате. И то не сразу.
Витя спал после операции. Всё же ранение у него было посерьёзнее, чем у меня и Кеши. Доктор нам объяснил, что наш бортовой техник будет в порядке и даже ещё полетит.
— Сан Саныч, ну ты скажи, как у вас с Тосей? — спросил Кеша, когда мы вышли из палаты Виктора.
— С какой целью интересуешься?
— Ну… ты же не просто так долго перевязывался, — подмигнул Иннокентий.
— Конечно же нет. Но я думаю, тебе будет неинтересно, чем мы занимались, — ответил я.
— Очень интересно.
Вот же Кеша любопытный!
— Ну, слушай и записывай. Занимались мы с Тосей рассмотрением наших отношений с точки зрения «мирового духа», для которого больше нет противоположности субъекта и объекта, «сознания» и «предмета», а есть абсолютное тождество мышления и бытия в полной гармонии с собой с целью обретения истинного «Я».
