Советский летчик-майор Александр Клюковкин оказывается в центре военного конфликта над небом Сирии. Когда США грозят развязать кровавую войну на Ближнем Востоке, СССР вынужден вмешаться. Герою предстоит принять судьбоносные решения в самой горячей точке планеты, где каждый полет может стать...
Похоже, «Сирийский рубеж 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Это можно сказать роскошь, так как в моём интернате в прошлом спальни были рассчитаны преимущественно на десять человек.
Девочки располагались на втором этаже, мальчики — на первом. Как сказала Зинаида Александровна после отбоя вход на второй этаж всем мальчикам запрещен.
— И вы думаете, все этот запрет соблюдают? — улыбнулся я.
— Ну до тебя многим здесь далеко. Помнишь, как ты умудрился где-то достать слабительное и подсыпал дежурным воспитателям, чтобы отвлечь их внимание? А потом оказалось, что ты добавил им фотораствор в чай.
Ну ты Клюковкин и засранец!
Войдя в одну из комнат, я оценил интерьер. Мебель включала видавший виды «гарнитур» из панцирных кроватей, тумбочек, стола и стульев. Имелось два встроенных деревянных шкафа для одежды, каждый на трех-четырех воспитанников. Пахло порошком, хозяйственным мылом и остатками «Дихлофоса». На одной из кроватей лежал зашитый-перешитый с одним глазом медвежонок и аккуратно сложенные вязанные носки.
— Присяду? — спросил я, указывая на железную кровать у окна.
— Это ж вроде твоя кровать. Можешь, конечно.
На кровать я так и не сел, а только подошёл к дужке и прикоснулся. По телу пробежал холодок. И не только, потому что таким является металл этой кровати. Я вспомнил, как ночью Клюковкин забирался на подоконник и смотрел вдаль.
— Ты всегда ждал, когда за тобой придут, Саша. И именно здесь.
В моём прошлом я делал тоже самое. Смотрел и ждал. Сначала маму. Потом папу. Потом кого-нибудь, кто может быть родственником."
"А как нелепо звучал вопрос: ты любишь свою маму? Покажите мне её. Может, я и дам ответ. Тогда я и понял, что эти иллюзии о маме, которой нет, ни к чему.
— Иллюзии мешают жить, верно? — спросил я.
— Ты уже это и сам понял.
Но однажды, Клюковкин залез в личные дела и прочитал о себе. В документах моего предшественника сказано, что его мама умерла. А в личном деле было заявление со словами — «Отказываюсь от сына, потому что не могу…». Вот и не знаешь, что лучше.
Затем, когда стало понятно, что Клюковкин «свой собственный», он ждал пролетающий самолёт или вертолёт.
И всегда дожидался.
В комнате напротив послышался детский плач. Я повернулся и вышел первее Зинаиды Александровны.
В умывальнике стоял мальчик лет трёх-четырёх рядом с краном. Носки на нём были большие, майка сильно выстиранная и в двух местах заштопанная. Паренёк плакал, тыкая грязными пальцами снизу крана.
— В… вода не течёт, — плакал малыш.
Я заметил, что кран не был открыт. Как-то странно, что мальчик этого не понял.
