Май 1984 года. Торск, Калининская область. Прекрасное утро! Просыпаюсь от шороха в простынях и аромата свежих фруктов. Встреча с милой девушкой из мира постепенно открывает новые горизонты моей жизни на Сирийском рубеже.
Похоже, «Сирийский рубеж» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Пустынный и холмистый пейзаж провинции Хомс напоминал Афганистан. Не хватает только величественных гор.
С каждой секундой, пока мы удалялись от КПП, меня не покидало тревожное чувство.
— Вот же сирийцы! А ведь другие машины не проверяли, — возмутился Кеша.
И это было абсолютной правдой.
— Чья сумка на моём сиденье? — произнёс Лагойко, и это стало последней каплей.
Нехорошее предчувствие не давало мне покоя.
— Останови автобус! — крикнул я водителю.
Транспорт резко повело, а следовавшие сзади машины чуть было не собрались в «гармошку».
— Саныч, приспичило? Я бы тоже сходил… — начал говорить Кеша.
— Все выходим. Быстро! — начал я выгонять парней на улицу, но не сразу большая часть вкурила, что происходит.
Пришлось сказать ещё раз и погрубее. Тут уже все поняли.
Я вышел последним и направился в сторону машины Виталика.
— Нам нельзя тормозить. Ты чего устроил, Клюковкин? — спросил Казанов.
Только я собирался ему ответить, как за спиной буквально разорвало воздух.
Я обернулся.
Автобус погрузился в огромный огненный шар, горя ярким пламенем и издавая чёрный дым.
Глава 2
Ветер продолжал поднимать пыль с бетонной дороги, пока я задумчиво смотрел в сторону КПП авиабазы Эт-Тияс. Солнце пекло голову так, что через кепку ощущался жар.
Пока пожарные тушили автобус, а мои коллеги отходили от «горячего» сирийского гостеприимства, за забором авиабазы было шумно.
— Блин, а у меня там консервы были. Килька в томатном соусе, — расстроено проговорил Кеша, который стоял рядом со мной и смотрел на тлеющий автобус.
— Радуйся, что нас в соус не превратили, — ответил я, поворачиваясь к Иннокентию.
— Это ж надо так было придумать — взорвать нас!
— Была бы воля этих террористов, они бы нас не только взорвали.
Автобус уже потушили, но дым всё ещё стелился над обгоревшим остовом, цепляясь за покорёженный металл. В воздухе стоял удушливый запах гари, смешанный с чем-то сладковатым, тошнотворным. Асфальт под ногами был влажным от воды, которой только что залили пламя, но сквозь тёмные лужи пробивалась зола и копоть.
Я смотрел на обугленные рамы, где ещё недавно были окна. Теперь от них остались только рваные кромки, словно остекление просто вырвало наружу.
