Однако повар слишком хорошо знал его вкусы – раздумывая над этой непростой проблемой, Шэнь Цинцю бессознательно опустошил тарелку…
Собрав со стола, девица удалилась, покачивая бедрами и прикрывая ладонью беззастенчивую ухмылку. Вскоре после ее ухода занавес приподнялся, и в хижину нетвердой походкой ввалился новый посетитель. При едином взгляде на него желчь волной поднялась из желудка Шэнь Цинцю, и он вместо приветствия встретил вошедшего яростным ударом, проорав:
– Самолет, Пронзающий Небеса, ты…
Шан Цинхуа успел вскинуть руки, чтобы блокировать удар. Его меч вылетел из ножен, чтобы застыть в пространстве между ними, нацелившись на Шэнь Цинцю.
– Хэй-хэй-хэй, осади назад! – опасливо затараторил он. – Шэнь-дада [6], нельзя же так с людьми! Будешь нападать на меня, пользуясь тем, что я не облечен столь же впечатляющими талантами – сам же потом пожалеешь!
– Ты сдал меня с потрохами! – проревел Шэнь Цинцю. – Солидарность для тебя совсем пустой звук? Забыл, что мы родом из одного мира?
– О какой такой солидарности ты мне задвигаешь, – обиженно парировал Шан Цинхуа, – когда сам только и делал, что подвергал меня издевательствам да насмешкам? Достал уже таким отношением. Что я тебе такого сделал? Ну да, сдал, но это ж Непревзойденный Ло – он бы и без меня обо всем догадался. Ну и зачем мне принимать бессмысленные мучения? Я всего лишь пошел по более легкому пути – прояви наконец снисходительность [7]!
При виде подобного бесстыдства Шэнь Цинцю буквально утратил дар речи. Воспользовавшись этим, Шан Цинхуа проскользнул внутрь и расположился за столом. Шмякнув на стол зачехленный меч, он отрубил:
– Так что давай не будем больше об этом. Мне было велено доставить это тебе.
Присмотревшись к мечу, Шэнь Цинцю машинально протянул руку, чтобы погладить ножны. Тот самый меч, что рассыпался на осколки вместе с его душой, злосчастный Сюя.
Шэнь Цинцю все еще испытывал сильную привязанность к своему мечу, так что, заполучив его, он и думать забыл о том, как сильно хотел вздуть Шан Цинхуа всего мгновение назад. Вытянув меч из ножен, он принялся любоваться снежным блеском тонкого изящного лезвия. Осколки были соединены столь искусно, что швы были вовсе невидимы, как на одеяниях небожителей [8] – ни малейшей трещинки – благодаря чему воссозданное лезвие прямо-таки лучилось духовной силой.
Сидевший с другой стороны стола Шан Цинхуа нервно усмехнулся и, потирая руки, поцокал языком:
– Я и помыслить не мог, что история может столь далеко отклониться от оригинального сюжета. Невероятно, воистину невероятно…"
"– Тебе что, и дела нет до того, что чудесный герой твоего романа вместо того, чтобы обзавестись гаремом, заделался обрезанным рукавом? – от души удивился Шэнь Цинцю.