— Разве учитель не полагает, что я чересчур навязчивый?
Липнет к нему круглый день, липнет по ночам, двадцать четыре часа в сутки только и делает, что маячит перед глазами, заглядывая в лицо щенячьим взглядом; навязчивый — не то слово!
Однако в какой-то момент, утратив бдительность, Шэнь Цинцю… попривык к этой навязчивости, что ли? И теперь, когда Ло Бинхэ возлежит прямо на нем, он даже не находит это столь уж невыносимым…
Как он вообще до этого дошел? Это уж явно чересчур!
— Раз ты сам это сознаешь, — суховато бросил в ответ Шэнь Цинцю, — отчего же не пытаешься себя сдержать?
— Что ж, учитель не раз отворачивался от меня прежде, — покаянно признал Ло Бинхэ. — Так что, если я надоел учителю — так тому и быть.
При этих словах сердце Шэнь Цинцю невольно сжалось."
"Насколько же Ло Бинхэ должен быть к нему привязан, чтобы сказать такое?
После всего, что ему довелось вынести за годы ученичества у оригинального Шэнь Цинцю, стоило проявить к нему каплю доброты — и он готов в одночасье забыть все обиды и мучения, без малейших колебаний задвинув их в самый дальний угол.
Нечаянно разбив это хрустальное сердце, Шэнь Цинцю, словно молодая жена, склеил осколок к осколку этот хрупкий сосуд, наполнив его надеждой, лишь чтобы снова разбить — и вновь склеивать, до бесконечности…
— Всякий раз, когда я видел учителя рядом с другими на хребте Цанцюн, он так счастливо улыбался — оттого я думал, что он совсем по мне не скучает…
«Знал бы ты, что лорд Шэнь так привык носить маску бесстрастной невозмутимости, что это вошло в привычку — в особенности когда он находился на хребте Цанцюн, — мысленно посетовал Шэнь Цинцю. — Едва ли это было полноценной улыбкой — скорее просто выражением благосклонной доброжелательности. А если даже и улыбка — то она, растягивая губы, не затрагивала душу, не давая остальным разглядеть то, что крылось за ней. Как бы то ни было, всё это — сплошная фальшь; неужели ты и вправду не способен отличить притворную улыбку от искренне счастливой?»
— Ерунда, — только и вымолвил он вслух.
— Это верно, что учитель никогда не дает воли чувствам, — признал Ло Бинхэ. — Но я всегда знаю, когда в глубине души он улыбается.
«Лежа на мне пластом, ведешь себя, будто избалованная девчонка, строящая глазки, играя с прядью волос! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Ты что, школьница?»
— Заноза в заднице [1] — вот что ты такое, — закатил он глаза.
— Я не хочу быть занозой, — запротестовал Ло Бинхэ.