Но если бы она правда ненавидела тебя, виня в своем падении, то ей достаточно было бросить тебя в реку Ло — как бы ты смог выжить в её ледяных водах? А если бы она и вправду так дорожила высоким положением старшей ученицы, которой светит блестящее будущее главы школы, то всё, что от неё требовалось, это послушно выпить всё, что приготовит ей наставник — и не пришлось бы бежать, скрываясь от собственных собратьев; не пришлось бы остаться без верхнего одеяния в холодную пору, чтобы завернуть в него тебя, рождённого под открытым небом; не пришлось бы употреблять последние силы, чтобы, положив тебя в деревянную лохань, оттолкнуть от берега… А также не пришлось бы брести раздетой по берегу реки на морозе, чтобы убедиться, что ты не встретил свой конец в реке Ло. И как после всего этого ты, живой и здоровый, не совестишься утверждать, повторяя слова злопыхателей, что твоя мать была настолько бессердечной, что отвергла собственное дитя?
Выдав этот монолог на одном дыхании, Шэнь Цинцю наконец ощутил, как грудь сдавила демоническая энергия, растекаясь по конечностям, проникая в самые кости [9]. Собрав остатки сил, он вцепился в запястье Ло Бинхэ."
"— Я забираю губительную энергию Синьмо не ради благополучия других. Я делаю это ради тебя. Я… не хочу видеть, как мой Ло Бинхэ падёт жертвой своего меча, до конца жизни сражаясь с осаждающими его призраками. Всё, чего жаждет этот учитель — это чтобы ты был живым, здравомыслящим и сильным. — Перейдя на шёпот, он закончил: — Так что не смей говорить, что никто не хочет остаться с тобой, что никто не выберет тебя.
Ло Бинхэ опустился на колени рядом с ним. Словно не выдержав исторгнутых слёз, его ресницы опустились, словно у ребёнка, который пережил слишком много несправедливостей.
Он всю жизнь оставался таким ребёнком. Он в одиночку шёл своей дорогой, блуждал во тьме, бесчисленное количество раз спотыкаясь и падая — и некому было помочь ему подняться. Он никогда не просил о многом, и всё же не мог удержать тех, кого жаждал всем сердцем. «Если бы я только знал… — посетовал про себя Шэнь Цинцю, но мысли путались, не давая ему закончить. — Если бы только… только…»
Но, как он уже замечал, этот мир не знает сослагательного наклонения.
Внезапно Ло Бинхэ рассмеялся, не переставая лить слёзы. Схватив Шэнь Цинцю за руку, он прижал ладонь учителя к своему лицу, а другой поднял Синьмо.
Окружённое завитками клубящейся тёмной энергии лезвие внезапно испустило пронзительный звук, который можно было принять за крик боли — и вслед за этим воздух наполнил звон рассыпающихся осколков.
— Учитель, я знаю, зачем вы сказали мне всё это. — Губы уставившегося на него Ло Бинхэ приподнялись в скорбной улыбке.