— Ведь я же ни на что не годен, кроме как быть вашим мальчиком для битья — вот и сейчас я едва сумел выиграть для вас немного времени, будучи избитым до полусмерти. Теперь же ваш дядя, которого вы так тяжело ранили, едва ли осмелится вернуться, а вы, должно быть, почти закончили усвоение семи ступеней мастерства — так что я могу уйти…
Выражение лица Мобэй-цзюня самую малость смягчилось, однако при последних словах глаза вновь полыхнули холодным блеском:
— Уйти?! Да как ты смеешь!
От его гневного вопля Шан Цинхуа с новой силой почувствовал, до какой степени у него болит всё тело, и, преисполнившись праведного возмущения [4], выкрикнул в ответ, врезав по земле от переизбытка чувств:
— Что значит — как смею?
Разумеется, эта вспышка не оказала ни малейшего влияния на Мобэй-цзюня, вылившись лишь в боль, прострелившую руку Шан Цинхуа до самого плеча с такой силой, что у того искры из глаз посыпались. Поскольку Мобэй был не в состоянии подняться, Шан Цинхуа воспользовался этим, обвиняющим жестом указывая на него:
— Сказать по правде, я слишком долго терпел такого вздорного и избалованного господина, как ты, злобный демон во втором поколении!
Чем не собака, которая, расхрабрившись, кусает хозяина [5]? Судя по выражению лица Мобэй-цзюня, он попросту не мог поверить своим ушам. Что до Шан Цинхуа, давние обиды прямо-таки хлестали из него, словно прорвало плотину [6]:"
"— По-твоему, с таким покладистым и безответным слугой, как я, у которого и уровень самосовершенствования не очень, можно делать всё что угодно, так ведь? Считаешь, что ты здесь главный [7], а? Так ведь? Что смотришь, у тебя есть какие-то возражения?! Нет, главный здесь я — твой настоящий отец! Можешь звать меня папочкой! И я попросту позволял тебе творить всё это — попробовал бы ты с Бин-гэ, он бы тебя прибил, да и с оригинальным Шэнь Цинцю ты бы кончил не лучше! Кому бы такое понравилось — каждый день подвергаться побоям, и при этом весь день напролёт изображать, будто ты прямо-таки светишься от счастья! В самом деле, я ведь не собака! Да даже собака, если избивать её ногами каждый день кряду, в конце концов не захочет иметь с тобой никаких дел!
— Смерти ищешь? — пригрозил ему Мобэй-цзюнь.
В подобных обстоятельствах его слова не очень-то пугали, так что Шан Цинхуа продолжил:
— Вот именно, что не ищу. И потому я «посмею» не только уйти, но, представь себе, и кое-что ещё: этот горный лорд, прямо здесь и сейчас, поквитается с тобой за всякий раз, когда ты избивал его прежде!
— Ты!!!.. — в гневе выпалил Мобэй-цзюнь.
— И что — ты? — повторил за ним Шан Цинхуа. — Опять твоё «как ты смеешь»? Вот увидишь, ещё как посмею — и прямо сейчас! Давай!
Выпалив всё это, он закатал рукава и замахнулся кулаком, целя в смертельно бледное лицо Мобэй-цзюня.