Автор
Жан Лабарж оглядывал лес в поисках Роба Уокера, стоя рядом с гигантским кипарисом. Роб должен был уже подойти к Медовому дереву, но Жан задержался на мгновение, опасаясь внезапного разрыва в планах. Лес окутывала тишина, прерываемая лишь отдаленным карканьем ворона. Ветер шелестел высоко в листве, создавая необычайно мистическую атмосферу....
Елена не могла ему помочь, а Басха он тоже здесь не заметил, вероятно, купец вернулся в Сибирь. Жан был один... один.
Что же можно сделать? Знакомый с русским судопроизводством, Лабарж знал, что суд здесь — не суд, а оглашение преступлений обвиняемого и зачтение приговора. Сам факт того, что был созван суд, означал приговор арестанту.
Голоса в просторном зале затихли, встал секретарь, за ним поднялись все присутствующие. Барон Зинновий, сверкающий великолепным мундиром, занял место за столом.
— Суд начинает работу, — провозгласил он.
Секретарь откашлялся. Все наклонились вперед, чтобы не пропустить ни слова.
— Обвиняемый, встаньте!
Жан Лабарж поднялся, в тишине громко зазвенели цепи.
— Вы, Жан Лабарж, обвиняетесь в следущем: в незаконной торговле с народом тлингит на русской территории; в отказе подчиниться команде спустить паруса, отданной сторожевым кораблем флота Его Императорского Величества; в открытии орудийного огня по судну флота Его Императорского Величества «Лена», в результате чего погибло три матроса; в краже пушнины, принадлежащих Русской Американской компании; в сопротивлении при задержании.
Монотонный голос секретаря повторял длинный список обвинений, некоторые из которых содержали долю правды, однако большинство которых были ложными, тем не менее секретарь продолжал бубнить и бубнить.
За столом судьи барон Зинновий набил трубку и подумал, что секретарь зануда и дурак, но зачитать обвинения необходимо. Зинновий подавил зевок.
Елена слушала с полузакрытыми глазами, страшась взглянуть на любимого человека, не желая ощущать тяжелое напряжение зала, жар тел толпы собравшихся. При таком наборе обвинений бесполезно подавать аппеляцию, бесполезно надеяться на побег.
Из задних рядов кто-то крикнул: — Это все вранье!
Барон Зинновий даже не поднял голоса.
— Арестуйте этого человека, — сказал он, затем повернул голову к Лабаржу. — Желает ли обвиняемый сделать какое-нибудь заявление перед оглашением приговора?
Давным-давно, много лет назад Жан смотрел в дыру от сучка в дощатой стене и видел первый, серый свет рассветного утра.
