— Хорошо, но я иду одна, и это не обсуждается. — Силье хотел было возразить, но увидев мои подернутые черной пеленой глаза — благоразумно отступил. — Это не опасно, — убеждала я его. — Я знаю это наверняка. Одинокая, сошедшая с ума от горя женщина, это не демон или бес.
Тристан коротко кивнул, и я вышла во двор.
Мне не нужно было ничего говорить, показывать её могилу, я итак видела где она. За кладбищенской оградой, где по-дурацкому суеверию принято хоронить самоубийц, вместо погребальной доски из песчаника, так часто встречающегося на могилах этих деревенских усопших, лежал обычный неотёсанный камень.
Присыпанный пылью грубый булыжник — вот и все, что осталось от Марты. Я присела у камня, смахнула грязь и сняв перчатку положила руку на шершавую поверхность.
Вся бездна горя и отчаяния, постигшая эту несчастную женщину обрушилась на меня.
Глава 26. Небо больше радуется одному раскаявшемуся грешнику, чем ста праведникам, которые никогда не грешили
Пред моим внутренним взором пронеслись все моменты жизни бедной Марты, и того кошмара, что привел её под этот камень.
Как ясные дни ее жизни превращаются в мрачно пламенеющий закат.
… вот счастливая молодая женщина с пухлощеким младенцем на руках, хлопочет и провожает куда-то мужа из светлого счастливого дома. Двое деток постарше цепляются за папины руки, держаться по-детски крепко, чтобы он не уехал. А тот щекоча и подбрасывая их, хохочет и обещает скоро вернуться с гостиницами.
… здесь подросший малыш держит мать за юбку, и непонимающе заглядывает в ее красные от слез, опухшие глаза. Ветер полощет ее темно фиолетовую вдовью косынку, а близнецы, те что постарше, обняв друг друга и сжав зубы, чтобы вновь не расплакаться, смотрят как опускают в свежевырытую могилу осиновый гроб. Он пахнет опилками и ладаном, и на него кидают первые комья жирной земли, оставляя черные кляксы на бледно-жёлтом дереве.
… а вот осунувшаяся, обессилившая, измученная, утомленная, Марта беззвучно плачет и гладит спящих детей по волосам, склонившись над их кроватокой темной ночью, и вновь садиться при скудном свете свечного огарка, за удивительной красоты вышивку, на большом атласном отрезе. Рядом уже лежит высокая стопка законченной крапотливой работы.
… а тут оставшаяся семья, со всем своим нехитрым скарбом, который поместился на телеге едет по дороге в сторону города, к родственникам, которые ждут и помогут. Накрапывает затяжной противный дождь, небо сизое и тяжелое. Усталость… неподъемная, невыносимая… Ни одному человеку не под силу выдержать такую усталость…
… вот эта же телега, но уже сломанная, перевёрнутая, колесо валяется поодаль. Вокруг разбросаны смешаные с грязью и намокшие от небесной влаги, испорченые вещи.