Сюрприз, Шоколад и Игрушка для бандита рассказывает о жизни обычной мамы, которая находится на пределе выносливости с тройнейшими детьми. Даже при этом она не может уйти от своего обременения в коридорах школы, где каждый предмет одетого ребенка становится критически важным для успеваемости и самоуважения детей....
Мысли о Шторме если и посещают меня, то очень быстро забиваются заботами и повседневкой. Я - работающая мать троих детей и они уж точно не дадут мне скучать или впадать в осеннюю меланхолию – одни домашние задания чего стоят, а еще ведь нужно постирать, приготовить, погладить, собрать каждого в школу, поговорить со всеми по душам, поговорить с Александром Сергеевичем, потому что ему скучно и у него такая грустная мордочка…
Замечтавшись, не замечаю, как путь к Шестерочке мне преграждает огромный черный Гелик.
- … - матерюсь сквозь зубы, потому что едва не налетела на него."
"- Фея! – дверь автомобиля открывается, и из водительского кресла вырастает огромная мощная фигура.
Теперь Штормовский преграждает мне путь к супермаркету, заставляя смотреть на него снизу-вверх.
- Снова вы? – уныло спрашиваю, но в глубине души, сердечко бьется и трепыхается, как глупая бабочка.
- Я тоже рад тебя видеть! – широко улыбается тридцатью двумя белыми зубами. Глаза, прямо как у Игрушки хитрые-хитрые, с чертинкой на глубине черных зрачков.
От него харизмой веет за километр, и он, сволочь такая, это прекрасно чувствует и знает. Огромный, уверенный в себе властный мужчина. Волк или скорее, медведь. Хищник. Не удивительно, что при виде него одинаково намокают женские трусики любой конфигурации. Мои точно пора менять… Умом понимаю, что так нельзя, но тело, предатель такой, трусливо подчиняется власти мужчины.
А еще от него веет парфюмом. Мускус, дерево, сладкие нотки сандалы уравновешивают горькие пряности.
А Шторм точно определяет своим мужским нутром, что у женщины мозг отключило, и пользуется этим, делая рывок в мою сторону. Один миг и я уже оказываюсь в жарких лапах опасного хищника, прижатая к его крепкому телу. Пресс твердый-претвёрдый, и под ним нечто-твердое и бесконечно длинное. В голове вспышкой проносятся кадры наших жарких ночей, в одну из которых он и заделал мне тройняшек.
- Иришка – Иришка… - шепчет мне на ушко, склонившись ко мне, - поехали, поужинаем?
- Отпустите! Немедленно! – сопротивляюсь! Изо всех сил сопротивляюсь ему, и самой себе. Ведь меня ведет, будто коньяка без колы хлебнула.
- Такая ладная вся, - не выпускает, нагло лыбится в лицо, будто чувствует мой потоп между ножек.
