В пустыне огня, где звезды мерцают холодными узорами, Саймон чувствует себя как маленький ребенок среди взрослых. Он наблюдает за Рубеном Медведем и Шемом Конюхом, которые обсуждают планы. Но в одно мгновение сон превращается: Саймон ощущает необычную реальность вокруг него....
Но свет их факелов показывал, что именно их лица превратились в бледные маски, словно ужасающие ветры и постоянный снег выбелил их жизнь.
Эолейр приближался к Систерборгу. Огромная гора находилась всего в нескольких лигах от ворот Эрчестера, и он решил, что не станет подъезжать к Хейхолту ближе – в одну из самых черных ночей он почти ощутил истекавшую оттуда бессонную злобу Элиаса, горевшую, точно факел, в высокой башне. Это лишь Верховный король, напомнил себе Эолейр, смертный человек, которого он прежде уважал, хотя никогда не любил.
Казалось, пик Систерборга начал мерцать по мере того, как граф подъезжал ближе, словно высоко на вершине горели сигнальные костры. Возможно, Элиас поставил сторожевой пост, предположил Эолейр, который не смог придумать другой подходящей причины. Неужели Верховный король боится вторжения со стороны древнего леса Альдхорт? В любом случае это не имело особого значения.
Черная гора имела плохую репутацию, уходившую корнями в далекие времена, предшествовавшие правлению отца Элиаса, короля Джона. О Систерборге рассказывали множество историй, и ни одну из них не было приятно слушать. В такие дни, как этот, Эолейру не хотелось приближаться к нему даже на расстояние в лигу, но лес – еще одно не самое лучшее место для пребывания ночью, и стены Эрчестера мешали объехать его по широкой дуге.
Он как раз начал объезжать холм с севера, его скакун выбирал дорогу через густо росшие деревья на границе Альдхорта, когда на Эолейра накатила невероятная волна страха – ничего подобного он прежде не испытывал. Сердце начало отчаянно колотиться в груди, на лице выступил холодный пот, а в следующее мгновение его сердце едва не превратилось в хрупкий лед; Эолейр почувствовал себя полевой мышью, внезапно обнаружившей охотящегося ястреба – бежать было поздно.
Наконец он хлопнул по крупу лошади и проехал еще немного в сторону деревьев, обещавших защиту. То, что вызвало у него беспричинный страх, казалось, исходило от белого снега, а не темного леса.
