Я вдруг понимаю, что вокруг столько людей, а я безраздельно завладела вниманием Рагнара. Мы сидим, склонившись друг к другу и негромко беседуем, будто заговорщики.
Поворачиваю голову и смотрю на беседующих вокруг нас мужчин. Они уже захмелели и едва обращают на нас внимание. Орм зевает, он явно хотел бы сейчас быть с Есенией.
Рагнар вдруг встаёт:
– Пошли, покажу тебе кое-что.
Я поднимаюсь следом за ним, чувствуя лёгкую тревогу. Сейчас мы среди людей… но идти с драконом, значит остаться с ним наедине.
– Хорошо, – соглашаюсь я, решаясь.
Мы проходим мимо длинного стола, мимо разомлевших от вина и медовухи гостей. Голоса, музыка, звон кубков растворяются за спиной, едва за нами закрывается боковая дверь.
Мы молча поднимаемся по узкой винтовой лестнице, освещённой светом факелов. Вокруг тишина, слышны только наши шаги – глухие, тяжёлые. И моё сердце будто стучит им в унисон.
Рагнар открывает тяжёлую деревянную дверь и отступает, пропуская меня вперёд.
Я вхожу… и замираю.
Передо мной – круглая комната с высокими арочными окнами без стёкол. Потолок теряется в темноте, а на полу выложена мозаика из разноцветного камня, изображающая причудливые сцены древних легенд с волками.
Рагнар опускает мне на плечи тёплый шерстяной плащ – тот самый, в который он сам был завернут, когда мы покидали зал.
– Ты замёрзнешь, – глухо говорит он.
Я не противлюсь, лишь киваю, а потом ноги сами несут вперёд. Я выхожу на круглый выступ и замираю второй раз.
Передо мной – бескрайняя панорама.
Ночь опустилась на Мраколесье, но с высоты башни Волчьего Стяга всё видно. Ниже раскинулся город, похожий на ожившую гравюру: сотни крошечных огней, дым из труб, редкие всполохи огня. Дальше – тёмные дремучие леса, скованные снегом, и далекие огни сторожевых башен на горизонте. А над всем этим – звёзды, настолько яркие и близкие, что хочется протянуть руку.
– Этот край чужой и тебе, и мне. Но есть в нём что-то завораживающее, – произносит дракон.
– Он живой, – вырывается у меня. – Я чувствую это. Он будто дышит.
И хранит свои многовековые тайны.
Рагнар подходит ближе. Я чувствую, как тёплое дыхание касается моей шеи. Он не прикасается – и это напряжение между нами, почти физическое, становится острее любого прикосновения.
– Расскажи про Люсин, – напоминаю я, лишь бы избежать этого странного момента щемящей близости.
– Она попала в наш мир, когда ей было четырнадцать.
– Какой ужас… – выдыхаю я.
– Она попала в своём теле, раньше её звали по-другому. Такое тоже бывает. До двадцати двух лет Люсин прожила на дальнем севере, пока отец не захватил их деревушку и не женился на ней.
Я поворачиваю голову, ожидая продолжения. Ситуация странная, вряд ли брак для Люсин был желанным.