В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
– Плохо, что из-за моего совета хозяйничать в край полезли иноземцы.
– Да помилуйте! Не преувеличивайте этой опасности. Гору Благодать Шемберг успеет только слегка пограбить. Зависть остальных хищников не позволит ему стать долговечным хозяином. Вспомните Меншикова. Он – не чета Бирону: и умен, и смел, и русский к тому же. Найдется и для герцога со временем какая-нибудь студеная деревушка. Он в ней замерзнет! Толку не хватит русскую печь в избе истопить. И все Шемберги туда же полетят, с Биронами вкупе. Уж верьте слову!
Вчера в Кушве Фохт жаловался: не могу, мол, понять, почему люди убегают.
Жаль только, что поздновато нас беда заставила одинаково мыслить. Умеете, Акинфий Никитич, врагам мягко стлать, так, что спать жестковато приходится.
– У меня и без них беспокойства довольно. Российское дворянство опять, как при Петре, против меня подымается.
– Слышал. Все винят вас в воровстве людей. Жаль мне этих жалобщиков.
– Про колыванскую голубенькую руду дознались.
– Правда. Но дознался вашим способом. Подкупом. А что получилось? Вы сами отдали ее в руки государыни и получили звезду за усердие: Российскому государству серебро нашли!
– Вовремя тогда успел, слава богу. Опередил ваше донесение, иначе чесать бы затылок!
– Потому, что в ваших вотчинах эхо громкое.
– Что-то не догадаюсь никак.
– За правду не обижайтесь. Я подумал, что вы сами их на себя поднимаете, чтобы власти провели розыск, угодный вам по результатам то есть, чтобы спрятать концы с помощью государственных чинов и обелиться тем самым навсегда.
– Право же, так далеко вперед не заглядывал. Но ежели будет розыск против меня, никто ничего не найдет.
