В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
Неужто он совсем не замечает ее красоты? Неужто он останется к ней так же холоден, как и его отец? Она подолгу смотрелась в зеркала и видела отражение пригожей женщины, а ни отец, ни сын не льстятся... чем же еще привязать их к себе прочнее, чтобы считали ее своей, близкой, а не простой служанкой?
Когда совсем стемнело, услышала перезвон бубенцов, смотрела, как Прокопий выходил из коляски. Пошла ему навстречу, остановилась в венецианском зале... Вот и он!
– С благополучным возвращением, Прокопий Акинфич. Батюшки-светы, чем же вы это бровь поранили?
Прокопий устало и зло махнул рукой.
– Дядина отметина. Никита Никитич свечой горящей мне в бровь угодил, когда я его маленько осадил под отцовской крышей.
– Вот злыдень! Вы, поди, тоже в долгу не остались?
– Сдержался. Хворый он.
– И зря! Сама-то я не поглядела на его немощь.
– Слышал.
– Неужли вспоминал меня?
– Как же. Плетью грозится отодрать за то, что прижилась у батюшки в Тагиле.
Анфиса делано усмехнулась, но почувствовала холодок озноба. Не угодить бы и в самом деле под власть Ревдинского оборотня! Хоть бы этот, молодой Демидов, поглядел поласковее, приласкал, прогнал страх и неизвестность.
Прокопий задержал свой взгляд на Анфисе, и она смутилась.
– Как-то по-чудному на меня глядите.
– Красивая ты.
– Про это от людей слыхивала.
– А сама о себе что думаешь?
– Да будто и ничего.
Анфиса пошла к двери.
– Куда ты?
– В свои горницы. Подумать надо. Тягостно мне глядеть на вас, как тревожитесь за покой батюшки в столице.
– Я хотел тебе сказать.
– Слушаю со вниманием.
Но Прокопий махнул рукой и начал подниматься по лестнице. Следом лакей пронес хозяйский саквояж из коляски. Прокопий на половине лестницы остановился и сказал:
– А ты сегодня красиво принарядилась. Когда в Тагил ревизор князь Вяземский приедет, ты его обязательно в этом наряде встречай. Поглядит на тебя и растеряется от удивления старик.
– Слушаюсь...
3"
"Прокопий жил и спал в английской комнате, обставленной в духе семнадцатого века; в убранстве этого покоя подлинная мебель придворных мастеров Англии сочетала затейливость барокко с чисто британской любовью к комфорту.
Всю обстановку для этой комнаты купили у обедневшего лорда, оставив в его родовом замке лишь ободранные стены...
Поздний час ненастной ночи. Одно окно не закрыто.
