Теперь свистки звали отступать легковооруженных. Те отошли, забрав с поля битвы раненых, обожженных и мертвых товарищей, их оружие и щиты — и даже стрелы баллист.
Утро осталось за армией хозяев рабов.
* * *— Кха-дар, как поступим?
Йанне сжимал кулаки и уже в третий раз за несколько последних минут со значением глянул на снующих вокруг шатра вооруженных людей.
Ох. Сколько же звучало бессильного гнева в этом вопросе. И сколько глупого, злого нетерпения. Впрочем, показательным было уже то, что задавал эти вопросы Йанне-Птичник. Их обычно спокойный, флегматичный и невозмутимый Йанне.
Но ведь именно он, как бы не единственный из чаардана, не только слышал, но и видел, что происходит за холмом.
А если в его голове загуляли такие глупые идеи, дело было и вправду плохо.
Радужки юноши то и дело меняли цвет с серых на желтые и оранжевые. Он пользовался своим талантом Птичника вовсю — чтобы следить сверху глазами множества птиц за событиями внизу. Тех птиц, что уже начали собираться над полем боя.
Стервятники знали, что скоро начнется пир.
Когда же иной раз его глаза становились естественного цвета, карими, он начинал мучить Ласкольника. Но вопросы его выражали чувства всего их отряда.
Кха-дар? Делаем что-нибудь. Действуем. Оглушим стражников, захватим лошадей и уходим отсюда. Наши сражаются. Поможем им, кха-дар.
Словно бы несколько лишних сабель, пусть даже вместе с талантами такого командира, как Генно Ласкольник, да горсть запретных умений могли иметь хоть какое-то значение для этой битвы.
Они сидели в самой большой палатке, готовые к бою. Панцири, шлемы, оружие под рукой. Нияр поигрывал кинжалом, Кошкодур вынул саблю и оглаживал ее оселком. Все смотрели на Птичника, ставшего их глазами.
Кайлеан только раз попыталась отправить туда Бердефа. Это было ошибкой. Поле битвы, видимое с глазами призрака собаки, оказалось хаосом, наполненным смертью, болью, блуждающими потерянными душами и дикими потоками Силы, используемой коноверинскими чародеями. Кайлеан даже не могла понять, кто сражается. Лучше было удерживать Бердефа поближе к себе — на тот случай, если бы пришлось действовать.
Потому что, чтоб их всех демоны взяли, они сделают свой ход. Потому что они — чаардан Ласкольника.
Йанне кашлянул, прикрыл глаза."
"— Их отбили, кха-дар, — произнес он то, о чем они и так все догадывались, поскольку шум за холмом стих, сменился ритмичным, победным криком коноверинской пехоты. — Снова.
— И отобьют еще много раз, парень. Они не выманят коноверинцев с их позиции.
Генно Ласкольник стоял — единственный из них, — опираясь на столб шатра. Во всей его фигуре, в том, как он сжимал губы, было заметно, что он напряжен не меньше других.