— Найди нам какие-нибудь глаза на небе и высмотри свободную дорогу.
Молодой всадник наклонился в седле, прикрыл веки. И вдруг вздрогнул, по лицу его прошла судорога, а ладони натянули узду так, что конь заржал и присел на задние ноги.
— Кха-дар…
— Говори, Йанне.
— Вижу… вижу птиц на западе. За нашими… за армией рабов… сотни птиц.
Голос мужчины был глухим и натянутым, но никто и не подумал вырвать его из транса.
— Что-то не так с ними?
— Нет, кха-дар. Но под ними… Под ними — армия. Целая гребаная армия. Слоны и конница. И идут в атаку на лагерь наших, на окопы.
Йанне открыл глаза. Выглядел так, словно только что проснулся от кошмара.
— Они втопчут их в землю.
Кайлеан обменялась взглядами с Даг и Леей. Госпожа Ока оказалась умна — каким-то чудом сумела сделать так, что часть ее армии перешла лес и оказалась в тылу Кахела-сав-Кирху. А они-то поверили ей, когда она говорила, что не желает резни.
Лживая сука.
Ласкольник подъехал к Йанне и тряхнул его за плечо.
— Видел какие-нибудь знаки? Флаги?
— У них с собой штандарты, кха-дар. Синий змей на зеленом поле.
— Гегхийцы.
— Ч-что? — вырвалось у Кайлеан."
"— Это гегхийская кавалерия и слоны, дочка. Не удивляйся так. Мне тоже казалось, что Деана д’Кллеан слишком спокойно ждала битвы. В таком узком проходе это не она попала в ловушку Кровавого Кахелле, а он — в ее.
* * *— Вот почему два дня назад ты приказала нам замедлиться? — спросил Умнерес, а с его лица впервые исчезло выражение аристократической отчужденности. Он смотрел на Деану, словно не зная, кланяться ей или убегать.
Она ответила не сразу, глядя, как из окопов повстанческой армии выливается серая туча перепуганных беглецов. А за ними движется конница, рубя, коля копьями и стаптывая все, что попадает под копыта. А за конницей идут слоны.
О них даже невозможно было сказать, будто они — топчут. Слоны врубались в перепуганную толпу, сминая ее и утрамбовывая. Бродили по человеческим телам, словно великаны из детских кошмаров, одним ударом бивней посылая в воздух по несколько повстанцев, валя их хоботами и втаптывая в землю.
Вдруг ее все покинуло: сила, решительность, уверенность в себе.
Пока она командовала, пока отдавала приказы — как-то держалась. Сражалась за своих людей, за жителей Белого Коноверина, за Лавенереса. Но теперь она утратила контроль; даже отошли она сотню гонцов, не сумела бы сдержать этой резни. Никто не сумел бы.
Деана взглянула влево: лагерь встал, не в силах ничего поделать с тем, что сейчас происходило. Наверняка, чтобы захватить его, понадобится еще немного времени, но к вечеру он падет. Или сдастся. Когда пришла гегхийская армия, повстанческая пехота, сопровождавшая фургоны, отреагировала, как и должна.