Постепенно чувство горя и ужаса уступило место печали. Мы тихо плакали, шмыгая носами; затем я нашла в кармане платок и дала ему, а сама вытерла лицо фартуком.
— Дай-ка письмо. — Откашлявшись, я прислонилась спиной к кровати. — Не знаю, о чем там говорится, однако ты должен его прочесть. Есть вещи, через которые просто нужно пройти.
— Как же я его прочту? — Он беспомощно усмехнулся. — Здесь слишком темно.
— Схожу в хирургическую за свечой, — сказала я, поднимаясь. Тело затекло от долгого сидения в одной позе, и я не сразу обрела равновесие. — На столе есть вода. Выпей немного и залезай в кровать. Я скоро приду.
Я спустилась по лестнице в мрачной решимости, какая овладевает человеком в безнадежных ситуациях, и вскоре вновь поднялась со свечой в руке. Теплое пламя мягко освещало шероховатые ступени, отбрасывая на них тень.
Конечно же, Марсали не винила его в смерти Анри-Кристиана. Но Жермен был прав: глядя на старшего сына, она невольно вспоминала трагичные мгновения, разрывающие ей сердце. Именно поэтому мы и увезли мальчика в Ридж — чтобы расстояние помогло ему и его родителям быстрее залечить душевные раны.
Возможно, теперь он думает, что мать больше никогда не захочет его видеть, и решила сообщить об этом в письме.
— Бедняжки, — прошептала я, имея в виду Жермена, Анри-Кристиана и их мать. Я не сомневалась — почти, — что у Марсали и в мыслях не было ничего подобного. Однако прекрасно понимала, как ему страшно.
Жермен сидел на краешке постели, обхватив колени руками, и смотрел на меня огромными, потемневшими от тоски глазами. Письмо лежало неподалеку. Я взяла его, села рядом и открыла. Затем предложила Жермену прочесть первым — он покачал головой.
— Ну хорошо, — сказала я и, откашлявшись, начала: — Mon cher petit ami…
На этом месте я остановилась от удивления, а Жермен ощутимо напрягся.
— Ох… — выдохнул он еле слышно.
Я тоже невольно охнула, вспомнив эти слова, и у меня отлегло от сердца. Mon cher petit ami — так Марсали называла старшего сына, когда он был совсем малышом, еще до рождения девочек.
Значит, все хорошо.
— Что там дальше, бабуля? Что она пишет?
Немного успокоившись, Жермен прижался ко мне, сгорая от нетерпения.
— Может, сам прочтешь? — с улыбкой спросила я, протягивая письмо.
Внук яростно помотал головой, тряхнув светлыми волосами.
— Нет, лучше ты, — хрипло попросил он. — Пожалуйста, бабуля!"
"Mon cher petit ami,
Мы только что переехали в новый дом, но он никогда не станет по-настоящему родным, пока ты не вернешься.
Твои сестры ужасно по тебе скучают (они шлют свои локоны — поясняю на случай, если ты не понял, что за странные космы вложены в письмо, — девочки боятся, что ты уже забыл, как они выглядят. Светло-каштановый локон — Джоани, темно-каштановый — Фелисити.