— Я медленно протянула руку, взяла у него нож и положила рядом с наполовину освежеванным кабаном. — Душновато здесь, правда? Пойдем-ка на улицу, глотнем воздуха.
Я не осознавала, насколько гнетущая атмосфера в коптильне, пока мы не вышли на свежий воздух. Желтые листья кружились на ветру. Жермен глубоко, судорожно вздохнул, а за ним и я. Вопреки только что услышанному, я почувствовала себя немного лучше. Он тоже: лицо обрело нормальный цвет, хотя уши все еще горели. Я улыбнулась ему, и он неуверенно изобразил ответную улыбку.
— Пройдемся до кладовой над родником, — предложила я и повернула к тропинке. — Не отказалась бы от чашки холодного молока, а дедушке к ужину захочется сыра.
— Итак, — непринужденно продолжила я, поднимаясь по тропе. — Где вы были с Фанни, когда она это сказала?
— У ручья, бабушка, — тут же ответил он. — Ей к ногам присосались пиявки — я их снимал.
Что ж, довольно романтичная обстановка, — подумала я, представляя, как девочка сидит на камне, приподняв юбку, а ее белые и по-жеребячьи длинные ноги усыпаны пиявками.
— Видишь ли, — Жермен поравнялся со мной и горел желанием объяснить, — она попросила научить ее, как по-французски будет «пиявка», «водоросли», а еще «дайте мне поесть, пожалуйста» и «пошел прочь, гнусный тип».
— И как же сказать «пошел прочь, гнусный тип»? — поинтересовалась я.
— Va t’en, espèce de mechant, — пожал он плечами.
— Надо запомнить. Кто знает, вдруг где-нибудь пригодится.
Внук не ответил: его мысли занимало слишком серьезное дело. Очевидно, произошедшее сильно его потрясло.
— Жермен, а тебе-то откуда известно про «voulez-vous coucher»? — полюбопытствовала я. — От Фанни?
Он поднял плечи, по-лягушачьи надул щеки, потом выдохнул и покачал головой.
— Нет. Papa однажды вечером сказал это Maman, когда та готовила ужин, а она засмеялась и ответила… Я не совсем расслышал… — Жермен отвел взгляд. — Поэтому на следующий день попросил его объяснить.
— Понятно.
Вероятно, Фергус так и сделал, причем без утайки. Он родился и до девяти лет рос в парижском борделе, пока Джейми волей случая не забрал его оттуда. Фергус открыто рассказывал о своем прошлом и вряд ли стал бы увиливать в ответ на любые детские вопросы.
Мы подошли к новой кладовой над родником — маленькой приземистой постройке из скальных пород, расположенной над каменистым руслом ручья, вытекающего из Домашнего источника. Ведра с молоком и кувшины с маслом охлаждались в воде, а обернутые тканью сыры медленно созревали на верхней полке, вне досягаемости любопытных ондатр. Внутри царил полумрак; едва мы вошли, как от холода перехватило дыхание.
Я сняла с гвоздя ковшик из тыквы, присела на корточки и открыла ведро с утренним надоем.