Уже стемнело, все легли спать. Затем внезапно у мамы начались боли и… — Она снова сглотнула, на глазах выступили слезы.
— А луна? — продолжил Джейми, как будто ничего не случилось. — Она была высоко, когда ты отправилась за помощью?
Его деловой тон немного успокоил девочку, и та, громко вздохнув, сглотнула и кивнула.
— Высоко, сэр. В двух ладонях над краем земли.
— Какой поэтичный оборот. — Я улыбнулась ей.
Фанни принесла мою старую садовую шаль — потрепанную и с дырками, зато из хорошей толстой шерсти. Я кивком поблагодарила ее, взяла шаль и обернула вокруг плеч гостьи.
Джейми вышел на крыльцо — очевидно, посмотреть, где луна сейчас. Вернувшись, он кивнул мне.
— Храбрая девчушка бродила одна по темноте около трех часов, саксоночка. Мисс Агнес, найдется ли приличная тропа, ведущая к вашему дому?
Девушка озадаченно нахмурила лоб (что он имеет в виду под «приличной»?), потом неуверенно кивнула.
— Тропа есть, — сказала она, переводя взгляд с Джейми на меня в надежде, что этого будет достаточно.
— Возьми Кларенса, — обратился ко мне Джейми поверх ее головы. — Луна довольно яркая. Я поеду с тобой.
«И лучше бы нам поторопиться», — говорило выражение его лица.
Пожалуй, он был прав.
* * *Разбуженного посреди ночи Кларенса не слишком обрадовала перспектива везти двоих седоков, пускай даже одним из них была щупленькая девочка. Раздраженно пыхтя и фыркая, он едва переставлял ноги и надувал бока всякий раз, когда я поторапливала его пятками. Джейми ехал на Миранде — огромной кобыле Фанни с флегматичным дружелюбным нравом и достаточно крепкой, чтобы выдержать его вес. Ее тоже не очень прельщала ночная экспедиция, однако она покорно брела средь осин, лиственниц, тополей и пихт вверх по крутой узкой тропе, ведущей к самой высокой точке Риджа.
Кларенс хоть и следовал за ней, чтобы не отстать, никуда не торопился. Я то и дело теряла из виду очертания лошади и всадника, а вместе с ними и всякое представление о том, где находится тропа. Я недоумевала, как девушка добралась до нас сквозь тьму и заросли ежевики: она пропиталась запахом леса, ноги и руки были в царапинах, а в волосах запутались листья и хвоя.
Луна висела высоко в небе — ненадежное, зыбкое сияние едва позволяло различать обманчивые просветы в лесной чаще, однако увидеть что-либо на расстоянии трех футов уже не представлялось возможным.
Агнес сидела передо мной; ее сорочка задралась, обнажив безвольно свисающие бледные ноги, в темноте напоминавшие ножки грибов. Интересно, она выбежала из дома в панике или же грязная сорочка — ее единственная одежда? От материи слабо пахло кулинарным жиром и бланшированной капустой.
— Расскажи мне о маме, Агнес, — попросила я, с силой пнув Кларенса под ребра. Тот раздраженно дернул ушами, и я прекратила.