Правда ли, что он грязью написал заявление об отставке на спине подчиненного и отправил его к Ли?
— Вообще-то кровью жены, — сказал Роджер, — но в остальном верно.
Веселье исчезло из глаз Мэриона. Он еле заметно кивнул, и скудный пучок седых волос на его макушке шевельнулся на поднявшемся ветру, словно потревоженный скрытыми под ним мыслями.
— Я не знаю месье Фрэзера лично, однако разговаривал с теми, кто знает. — Мэрион посмотрел на Роджера, склонив голову набок. — Чего он от меня хочет?
— Он собирает ополчение, — так же прямо ответил Роджер. — Партизанский отряд. Он больше не хочет связываться с Континентальной армией — и насколько могу судить, это взаимно, — но он намерен воевать.
— Полагаю, другого выхода нет. — Трезвая констатация факта, произнесенная здесь, в вибрирующем опасностью грозовом воздухе, поразила Роджера, как удар в грудь.
— Да.
— И он, вероятно, хочет поддерживать liaison… связь с армией, только неформальную. На всякий случай.
Губы Мэриона, тонкие и бескровные, плотно сжались, исчезнув совсем и сделав его похожим на марионетку с откидной челюстью.
— Он тоже знает о вас, — осторожно сказал Роджер. — Что у вас есть опыт формирования отрядов ополчения и их эффективного использования в… официальном военном контексте.
— Гораздо эффективнее использовать их вне этого контекста, — откликнулся Мэрион, глядя на кладбищенскую стену.
Теперь, когда замолчали пушки, послышался нарастающий шум лошадей и людей. Большие темные глаза Мэриона сфокусировались на лице Роджера.
— Передайте ему вот что: пусть держится подальше от армии. Разумеется, они воспользуются его ополчением, им нужен каждый, кого они только смогут найти. Но риск — для него лично — очень велик. Если бы не суд над Ли и доброе слово Лафайета, Фрэзер сам бы предстал перед военным трибуналом после Монмута; возможно, его даже повесили бы.
Хотя Мэрион говорил обыденно, Роджер почувствовал, как скрытый под высоким белым воротничком шрам на шее сжимается и горит. У него возникло внезапное неконтролируемое желание вскинуть руки, стряхнуть воспоминания о веревке и беспомощности.
Роджер глотнул воздуха и попытался заговорить, но слова не шли. Тогда он резко повернулся на каблуках, схватил с земли камень и швырнул его в каменную стену. Звук удара прозвучал мушкетным выстрелом, и сидевшая на стене чайка с воплем вспорхнула, уронив на землю между двумя мужчинами большую кляксу фекалий.
Мэрион обеспокоенно посмотрел на собеседника.
Роджер кашлянул и сплюнул на землю. Он не извинился — просто ничего не мог сказать.
— Я передам ему, — наконец хрипло выдавил Роджер. — Спасибо за совет, сэр.
Он дрожал. Чувство грядущей неизвестности не исчезло, а только продолжало расти.