Он повторял это снова и снова, крепко прижимая руки, а затем посреди бурлящей вокруг бойни почувствовал, как жизнь покидает тело.
Она просто… ушла.
Роджер сидел на корточках, хватая ртом воздух, не в силах сдвинуться с места. Рука застыла на неподвижном теле, будто приклеенная. А потом зазвучали барабаны.
Слабая пульсация среди ритмичных звуков выстрелов. Он безотчетно ощущал ее волны всем телом: вот схлынула первая шеренга стрелков, затем к краю редута прилила вторая; началась стрельба. Что-то подсознательно заставляло его отсчитывать: один… два…
— Какого черта, — тряхнув головой, хрипло сказал Роджер и поднялся.
Рядом он увидел троих мужчин: двое все еще лежали на земле, третий пробовал встать. На нетвердых ногах Роджер подошел к нему, подал руку и, не говоря ни слова, потянул вверх. Один из двух других явно был мертв, второй еще нет. Роджер отпустил того, которого держал, рухнул на колени рядом с умирающим и заключил его холодное лицо в свои ладони.
— Я здесь, — произнес он в затуманенные от страха и кровопотери темные глаза. Слова утонули в грохоте пушечного выстрела.
Барабаны. Теперь он отчетливо слышал их и еще — пронзительный вопль множества мужских голосов. А потом — грохот, хлюпанье, всплески и вдруг со всех сторон — топот коней… Скачущих на чертовы редуты с кучей орудий.
Грохнули выстрелы, кавалерия разделилась: половина лошадей рванула назад, остальные разбежались в стороны. Гарцуя среди упавших людей и стараясь не наступать на тела, они дергали большими головами и рвали поводья.
Роджер не бежал — не мог. С болтающейся у ноги шпагой он медленно брел по полю и останавливался у тех, кто лежал на земле. Одним он подносил воды или зажимал рану, пока кто-то из товарищей накладывал повязку. Другим помогал словом и благословением. Когда попадались мертвые, он возлагал на них руку в знак прощания и с краткой молитвой вручал их души Господу.
Он нашел раненого паренька и в дыму, по лужам отнес его подальше от пушки.
Снова гул голосов. Четвертая колонна побежала по изрытой земле, чтобы броситься в бой у редута. На его глазах офицер с флагом достиг редута: он что-то кричал, а потом упал с простреленной головой. Маленький черный солдатик в синем и желтом схватил флаг и скрылся из виду за массой тел.
— Боже правый, — произнес Роджер, потому что ничего другого сказать не мог. Он чувствовал, как под промокшей тканью мундира бьется сердце раненого парнишки. Потом оно остановилось."
"Кавалерийская атака была полностью разбита. Лошадей отогнали или увели; некоторые из них, огромные и мертвые, лежали на болотистой земле, другие с паническим ржанием пытались подняться.
Какой-то офицер в яркой форме отползал от дохлой лошади. Роджер опустил тело мальчика и тяжело подбежал к мужчине.