Шел дождь — мелкий дождик, пахнущий весной, — и ему нестерпимо захотелось ощутить на коже свежий воздух и прохладу, размять конечности. Было еще далеко не так тепло, чтобы снимать другую одежду, но, отыскав постоялый двор с конюшней для Бетси и позаботившись о ее нуждах, он в сумерках спустился к берегу, со вздохом облегчения сбросил сапоги с грязными чулками и ступил на холодный мокрый песок у кромки воды.
На берегу никого не было, только от кучки стоящих в отдалении лачуг долетал запах костра и вареных крабов. В животе у него заурчало.
— Похоже, я наконец оттаиваю, — сказал он вслух.
Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Уильям не думал о еде осознанно с тех пор, как оправился от удара по голове в Морристауне. Дензил Хантер тогда настоял, чтобы он поел перед тем, как отправиться домой. Уильям попробовал было отказаться, предположив, что это весь дневной рацион Дензила, но голод и проявленная Хантером настойчивость взяли верх. Конечно, время от времени он перекусывал в дороге, правда особо не замечал что.
Жаль, не удалось уговорить Хантеров вернуться с ним, но Дотти хотя бы написала письмо своим родителям. Он дотронулся до внутреннего кармана сюртука и с удовлетворением услышал шорох бумаги.
Ветер стих, и единственным звуком теперь было тихое шипение прилива.
Мысль о письме Дотти заставила его вспомнить о дяде Хэле — не то чтобы Уильям о нем забывал. Песок под ногами и следы на берегу — длинные, изогнутые, словно ряд запятых, — вернули его к тому разговору у реки в Саванне. Об измене.
— По крайней мере, тут нет чертовых аллигаторов, — пробормотал Уильям и непроизвольно глянул через плечо, потом фыркнул и засмеялся. В череде событий он неделями не возвращался к больному вопросу насчет своего титула и теперь с некоторым удивлением понял, что примирился с собой и не хочет снова брать на себя такую ношу. Ему было все равно, кто он, но только не граф Элсмир. С этим он как-нибудь разберется — позже.
Хотя бы предложение Амаранты можно вычеркнуть. Он уверял себя, что в любом случае не принял бы его, но тот факт, что ее муж все еще жив, отметал саму мысль.
Уильям машинально сжал мокрую от дождя руку и потер пальцами ладонь, уничтожая память о поцелуе, который она оставила там, легко коснувшись его теплым кончиком языка.
Чертов Бен. Эгоистичный засранец.
Внезапно набежавшая волна обдала холодом лодыжки, пустив по телу электрический разряд, как от лейденской банки, и отступила, унося с собой песок из-под ног. Уильям попятился, сморгнул капли дождя с ресниц и заметил, что по плечам стекает вода, а рубашка намокла.
Дуновение ветра вновь донесло до него запах еды, и он покинул пляж. Его следы размыло, когда начался прилив.