— Люблю, — смотрю в твои глаза. — Люблю так, совсем перестаю соображать. Сам себя не узнаю. И дьявол раздери, ты даже когда не касаешься, держишь за горло. А мне это нравится. Мне все в тебе нравится. Ничего не позволю менять.
— Ой, — протягиваешь с возмущением. — А я что, собиралась изменяться? Ну ты зря размечтался.
— Люблю.
— Я в курсе.
— Люблю.
— Можешь так часто не повторять.
— Люблю.
— Ты опять издеваешься?
Вскидываешься вся, но быстро затихаешь, глядя на меня. Понимаешь — это чистая правда. Никакой насмешки.
Люблю. Так дико и сильно, что это слово перестает быть банальным.
— Будешь сверху, — говорю.
И на спину укладываюсь, растягиваюсь на постели, тебя сверху усаживаю, поглаживаю твой круглый зад, прохожусь ладонями по ягодицам, тискаю и сминаю, отвешиваю выразительный шлепок."
"Ты моргаешь. Поражаешься. Подскакиваешь, проходишься лоном по всей длине моего члена. Обжигаешься и дрожишь. Ресницами двигаешь часто-часто. А я каждый жест ловлю. Жадно. Улыбаюсь как последний дебил. Полное затмение разума, но я и не возражаю. Эти секунды только в кайф идут.
— Будешь рулить, — усмехаюсь. — Давай смелее. Седлай жеребца, чтобы меру знал, чтобы не сорвался, не пустился галопом.
Прикрыться пытаешься. Волосы по плечам струятся. Локоны рассыпаются, закрывая грудь. Так забавно смущаешься, подрагиваешь и оглядываешься по сторонам, будто не понимаешь, когда мы успели избавиться от одежды. Забываешь, как здесь оказалась.
Напряженная. Настороженная. До безумия желанная.
— Чего ждешь, принцесса?
Двигаю бедрами. Вперед подаюсь.
Охаешь и взвиваешься. Краской заливаешься. Пытаешься соскочить прочь, однако я не разрешаю, придерживаю за ноги. Под коленями обхватываю и притягиваю, возвращаю обратно. Даже не надейся улизнуть.
Мой член по твоим влажным складкам скользит. По клитору бьет. Рвется в бой, жаждет быстрее сразиться. Яйца поджимаются. Расплавленным металлом наполняются.
Адская пытка. Хуже на свете нет. Как пацан готов разрядиться. Сколько еще терпеть? Похоть нутро раздирает. Ядовитая, гремучая. Змеей вокруг ребер вьется.
Проклятье. Реально дьявольское наказание.
— Я не умею, — выдаешь ты.
И при этом пальцами по животу ведешь. Плавишь. Кости выламываешь. Щуришь глаза, наблюдаешь за реакцией. Взглядом сжигаешь.
— Тебе всегда нравилось управлять, — прибавляешь и медлишь, с подозрением спрашиваешь: — Что изменилось?
— Баланс должен быть, — опять твой зад обхватываю, пальцы сами тянутся, покушаются на запретное место. — Я нагибаю весь мир, а меня нагибаешь ты. Пусть восторжествует справедливость.
— Как щедро, — шипишь.
Ерзаешь. Пробуешь устроиться поудобнее. Каждое твое движение пропускает меня через железные жернова. Продолжай, не мешаю. Только тебе все позволяю.