Автор
В ГУМе есть особенный магазин «Гостиная тетушки Эмили», где каждый предмет — это искусство и любовь к деталям. Как никто не замечает красоту в повседневных вещах, так и вы найдете что-то уникальное для себя или близких, даже если ваш муж Олег Куприн обычно не заходит в такие места....
– Тут всего полно, но письма от Любы Боярской нет.
– Должно быть! – восклицает Мария Григорьевна. – Ищи лучше.
– Я везде смотрела, тут очень много бумаг!
– Писем?
– И письма тоже есть.
– Вот что, – приказывает Мария Григорьевна, – отрой там какую-нибудь торбу, сунь в нее всю найденную корреспонденцию и неси мне, сама разберусь.
Анна Петровна оглядывается, видит сумку, сваливает в нее корреспонденцию, выходит из квартиры и налетает на Вилку.
Все уставились на меня.
– Она и впрямь хорошая актриса, – пробормотала я, – совершенно не растерялась, придумала историю про санитарку.
– Какая? – спросил Куприн.
– У нее был красивый маникюр, но не могут такие руки быть у женщины, занятой тяжелым физическим трудом.
– Да уж, – покачал головой Куприн, – правда, Мария Григорьевна не насторожилась, когда Анна Петровна рассказала ей про коллегу Вики. А вот Ладожского ты напугала по полной программе. Пришла, сунула под нос фото, где Лиззи запечатлена вместе с полковником Виттенхофом, стала «радовать» его известием о нашедшемся архиве Горгольца.
– Я думала, он один из несчастных, чудом уцелевших в Горнгольце людей, – отбивалась я, – кстати, зачем он отправился в Комитет помощи жертвам фашизма? Сидел бы тихо, не высовывался!
Олег пожал плечами."
"– Ладожский очень, очень жадный человек. Ему хотелось получить компенсацию. И потом, он справедливо полагал, что после окончания Отечественной войны прошли десятилетия, свидетелей тех времен не осталось, а денежки – вот они, надо лишь затребовать компенсацию.
– Но ведь она спокойно допустила, чтобы полковника и Бригитту умертвили! – воскликнула Томочка.
– Да, – кивнул Куприн, – но спустя много лет убедила себя, что Фридрих Виттенхоф пал смертью храбрых на алтаре науки.
